Беатрис Уильямс - За морем

«Ты узнаешь ее по этому кольцу».

От пальцев, державших кольцо, по рукам, стремительно растекаясь по плечам и груди, побежал жуткий холодок.

Он все знал. Бог ты мой, ведь он же все знал!

Все это с ним, тогдашним, уже случилось. Для него — я уже здесь была. И Джулиан — мой Джулиан, тот Джулиан из моего времени! — уже когда-то делил со мной эту постель. Он знал меня задолго до того декабрьского утра, когда мы встретились с ним в «Стерлинг Бейтс», когда он глядел на меня так изумленно и пытливо, неловко теряясь в словах при виде меня. Тут же в голове закружились обрывки воспоминаний, когда-то изреченные им слова, в ту пору показавшиеся очень странными. И эта его как будто абсолютно безосновательная паранойя насчет моей безопасности. И непонятная скорбная печаль, охватившая его после нашей брачной церемонии. И пустовавшие в долгом ожидании шкафы в его доме. И то, как он вдруг влюбился в меня в мгновение ока, точно с первого взгляда…

— Кейт, — услышала я его голос, — все в порядке? Ты сумела прочитать?

Я подняла глаза к его красивому, еще такому молодому лицу, чуть золотящемуся в сиянии свечи, — такому искреннему, пылкому, совершенно бесхитростному. Стены крохотной комнатки в один миг тесно сжались вокруг нас, словно заключив нас обоих в сумеречный бутон лилии, тем самым спрятав от одинокого тоскливого будущего, поджидавшего нас снаружи, от этого грозного и рокового грядущего века.

— Да, — обронила я.

— Вот видишь, — оживился Джулиан. — Все отлично, дорогая. Ведь именно этого я тогда и желал.

Он отставил свечу обратно на прикроватный столик, снова надел мне на палец кольцо и поцеловал его. Его губы обожгли жаром мою онемевшую кожу.

— Очевидно, я хотел быть абсолютно уверен в том, что узнаю тебя, когда ты вернешься за мной. Так что все идет как надо. Я предполагал остаться сейчас с тобой. Предполагал здесь жениться на тебе, дорогая, — сказал он низким уверенным голосом и вновь поцеловал мне руку, потом прильнул к губам.

В очаге, прервав тихое монотонное шипение, громко раскололся кусок угля.

— Да, конечно. Конечно же, ты этого и хотел.

Я обхватила его ладонью за шею, почувствовав под пальцами неожиданно мягкую и нежную кожу у загривка. Естественно, именно так он и должен все это представлять. Джулиану — что нынешнему, что из будущего — никогда бы даже не пришла в голову мысль, будто он не в силах изменить свою судьбу, будто все, что он ни делает, остерегаясь своего рока, какую бы бдительность ни проявляет — все это лишь фрагменты хитроумного узора, давно уже сотканного для него свыше.

Но для меня в единое мгновение все разом прояснилось. Джулиан будущего уже слышал прежде все мои предостережения, все это уже пережил — и никакого толку это не принесло. Любая попытка избежать переноса во времени была заведомо неисполнима, и все, что бы я ни объясняла сейчас Джулиану — хотя бы даже в этот момент, — будет уже предопределено неким означенным свыше порядком.

Всему, что с нами было — и нашей встрече, и тому чудесному лету, и нашему бракосочетанию, и гибели Джулиана, — предрешено было свершиться, и я никак не могла этого изменить. Ошибки, что я совершила, были глупы и непоправимы, навеки непоправимы.

Я потерпела неудачу, еще не успев даже что-то предпринять.

Из Тетерборо мы с профессором Холландером вылетели в двенадцать минут первого.

Ребята из NetJets не доставили мне много хлопот. Как выяснилось, Джулиан со свойственной ему самонадеянностью активировал счет на мое имя уже на следующий день после приобретения пакета. Имевшаяся в моем распоряжении клубная карта представляла лишь нижний уровень долевой собственности, так что мне пришлось дополнительно приплатить немыслимую сумму. Впрочем, это для меня она звучала шокирующе — я быстро вспомнила, что эта дикая цифра считается здесь всего лишь обычной погрешностью при округлении, и воспользовалась наконец черной кредитной картой, которую Джулиан навязал мне уже столько месяцев назад. Возможность подобных расходов мне никогда и в голову не приходила.

— Вам надо поспать, — посоветовал Холландер, глядя на меня с неясным выражением лица: то ли обеспокоенно, то ли смирившись с неизбежным.

— Не могу, — отозвалась я. — Я не усну, пока не буду знать, что он в безопасности.

Профессор ничего не ответил. Я откинулась головой на мягчайшее кожаное сиденье, глядя в потолок, на длинный ряд притушенных лампочек вдоль всего салона. Фирменная роскошь убранства со спокойным, некрикливым лоском приятных глазу бежевых и голубых тонов казалась мне давно знакомой и уютной, словно погружая меня назад, в умиротворенность моей прежней жизни.