Александр Проханов - Громкая тишина

В следующий миг его привел в себя негматовский окрик:

— Сержант!

От крика студенистая мокреть дрогнула, наконец-то поползла вниз, обнажая лейтенанта Негматова, подобравшегося, с железным сжимом рта и крутыми скулами, глянцево поблескивающими в тусклом желтом свете.

— Что с вами, сержант?

— Ничего. — Князев по-ребячьи мотнул головой. Оказывается, с Негматовым все было в порядке, никакой хичкоковской страшной мокрети и расчленения живого человека не было, как был Негматов нормальным, ловким, спортивно сложенным парнем, офицером, так и остался; это с ним, с Князевым, происходило неладное. — Стреляют.

— Слышу, что стреляют, — жестко проговорил Негматов, скосил глаза в сторону недалеких дувалов, за которыми плоско желтели непорочные глиняные домики. За домиками этими располагался рынок, пустырь за рынком, где были поставлены железные шатры. Что-то тронуло его рот, на лбу возникла упрямая вертикальная морщина, придавшая лицу лейтенанта сердитое выражение, — человек, чей лоб разрезан пополам прямой складкой, обязательно на кого-нибудь сердится. Но, наверное, не всегда. У Наджмсамы, бывает, тоже возникает вертикальная морщинка на лбу. Негматов тронул пальцами морщину, потер ее, пытаясь разгладить, но ничего из этой попытки не получилось, и лейтенант, помолчав немного, произнес, обращаясь к Князеву на «вы»: — Давайте-ка в свое отделение, сержант!

Резко повернувшись через плечо на одном каблуке — типично строевое движение, тысячу раз описанное, просмакованное в литературе, приводящее человека в трезвое состояние, заставляющее быть готовым ко всему, что только может быть — к бою, к марш-броску, к сидению в окопах, к погоне, — Князев побежал к здоровенной, огрузшей тугими, хорошо натянутыми боками палатке-брезентухе, в которой жило его отделение. Понял: возможно, понадобится их помощь.

Помощь понадобилась.

Хоть и мало было душманов, что пришли и навалились на афганских товарищей, охранявших палатки с электростанцией, привезенной с таким трудом по сыпучей и узкой горной дороге, а заодно и на наших ребят, находившихся там в наряде. Человек тридцать всего, а вооружены они были хорошо — у каждого автомат, пистолет, гранаты, схожие с нашими «лимонками», но только не наши, а скорее всего американские. Князев видел эти гранаты: действительно, «лимонка» и «лимонка», но на самом деле не «лимонка», хотя и рвется с оглушающим грохотом и осколки сеет так же далеко, — то ли американское, то ли еще чье производство, маркировки на этих гранатах нет. Американцы вообще свое оружие не маркируют, не оставляют на нем никаких меток. Вроде бы ничейные эти гранаты, никем не произведенные, божьей милостью на землю, словно манна небесная, посланные — ни буковок там никаких, ни фирменных знаков, ни рисок с зазубринами, все спилено, стерто, уничтожено под корешок. Но все равно американское есть американское.

Из-за дувалов примчался худенький скуластый паренек с продолговатыми и темными, как вытаявшие из-под весеннего снега листья, глазами, в кремовой, такой же, как и у Наджмсамы форме, рухнул подле князевской палатки на землю, несколько секунд сидел молча, стараясь захватить сухими, в белесой коросте губами воздух, хрипел, потом выдавил из себя коростелиное, трескучее:

— Четоур хастид? — Это он спросил, как дела, все ли нормально, — обычная вещь на Востоке, — прежде чем начать речь о деле, принято поинтересоваться, как идет жизнь, все ли в порядке, живы ли родственники, не прыгает ли давление у командира взвода и лишь потом приступить к главному. Даже в такую тяжелую минуту, когда идет бой.

— Ташакор. Баднист, — издали отозвался Негматов. — Он шел к палатке князевского отделения. — Спасибо. Дела ничего.

Посыльный облизал языком заскорузлые колючие губы, помотал головою — то ли больно ему было, то ли земля, на которой он сидел, простреливала насквозь током, потом грязной, покрытой рыжей липкой пылью ладонью провел по лицу, оставил на нем пятнистые неровные следы.

— Помощь нужна, рафик Негматов! — сказал посыльный.

— Вижу, — Негматов сдернул с плеча автомат, выкрикнул: — Князев! — увидел, что Князев готов, скомандовал: — На помощь, Князев!

…Лейтенант бежал первым, слышал, как сзади громыхают солдатские сапоги — почти впритык за ним бежал Князев, следом ребята его отделения. Посыльный, примчавшийся с базара, пробовал было замыкать цепочку и держаться на равных, но он уже выдохся, да и сила у него была не та, что у князевских ребят.