Геннадий Марченко - Выживший

- Эдак я с первого раза и не запомню.

- А я на листочке сегодня вечером начеркаю тебе карандашиком, а завтра поутру отдам.

Так и договорились. Перед сном, раз не помнил молитву от батюшки, про себя прочитал знакомую 'Отче наш'. А в сновидениях своих я увидел отца Иллариона. Сидит тот будто бы на пенечке, смотрит на меня и грустно так улыбается. Хочу к нему подойти, а ноги не слушаются. А батюшка, посидев, встает, осеняет меня крестным знамением, поворачивается и медленно уходит. И я не могу сдвинуться с места, ноги будто приросли, и такая печаль меня обуяла - что хоть в петлю лезь. А силуэт священника так и растаял в тумане...

Наутро, проснувшись, решил рассказать батюшке свой сон, может, объяснит, к чему это было. Однако, появившись на ремзаводе, даже ещё не дойдя до столярки, я увидел выходящего мне навстречу Олега Волкова. Глаза его были опухшими, словно он недавно плакал, а губы дрожали. И словно ножом по сердцу резануло.

- Что случилось?!

- Отца.... Отца Иллариона ночью убили.

На какой-то миг я оцепенел, оглох и онемел. В глазах потемнел, колени подогнулись, и я оперся рукой о холодный кирпич стены. Глубоко вдохнул в себя морозный воздух, немного прочистивший мозги.

- Кто? - выдавил я из себя.

- Сам не видел, но говорят, ваши верховодили - Валет и Копченый. А было несколько человек.

- Ясно... Как это было, знаешь?

- Опять же по слухам. Вроде как вывели на мороз раздетого до подштанников и босого, облили из ведра холодной водой. А Валет якобы смеялся, мол, вот тебе наше воровское крещение, батюшка, благословляем. Так и оставили стоять, не давая с места сдвинуться, пока не окоченел. Уркам всё можно, это мы, политические, прав не имеем. Их же и не сдаст никто, кому охота проблемы иметь. А я вот увижу Мороза и расскажу, как всё было. Может, и не сделает ничего, или даже мне хуже будет, но совесть моя останется чиста.

Я обессиленно сел на пень, не обращая внимания на трещавший мороз, которого даже не чувствовал. Сидел так неизвестно сколько времени, которое спрессовалось для меня в одну тягучую субстанцию, пока Олег не тронул меня осторожно за плечо:

- Клим, зайди в столярку, погрейся. Я там чай заварил, без сахара, правда...

- Извини, сначала нужно одно дело сделать. Где сейчас тело батюшки?

- В 'мертвом бараке'. Это...

- Знаю, спасибо.

- Эй, ты куда? - окликнул меня Сеня Говорков с моего этапа, тоже припаханный в грузчики.

- Я скоро, - отмахнулся, не оборачиваясь.

'Мертвый барак' представлял собой небольшое деревянное строение на отшибе лагеря, куда складировались трупы умерших. Заведовал им старик лет 70 по фамилии Корешков, из зеков, который уже и забыл, сколько сидит, в Чибью его перевели в начале 1930-х из Красноярского края. Это был однорукий инвалид, непригодный к валке леса и других работ, связанных с физической нагрузкой, вот и определили его в морг, приглядывать за трупами.

- Отец Илларион? А как же, привезли его с утра, скоро должен врач прийти, составить заключение, - прошамкал Корешков, сидевший за столом в предбаннике морга возле весело горевшей 'буржуйки'. - Жалко батюшку, хороший был человек, говорят, воры его замучали. Привезли в одних подштанниках, а они в ледяной корке. И за что, спрашивается?! Спасу от них нет, от воров-то...

- Могу я посмотреть на тело?

- На кой тебе?

- Мне нужно.

- Да смотри, жалко, что ли... Только какой интерес на мертвых смотреть? Они от того живее не станут. Ладно бы родней ты ему приходился, а так что ж...

Под бормотания Корешкова, вооруженного керосиновой лампой, мы зашли в мертвецкую, где на полках лежало несколько трупов в исподнем. Не иначе, из тайги привезли работяг, не выдержавших работы на износ, а захоронить ещё не успели.

- Вот он, - подсветил сторож.

Отец Илларион в посмертии казался ещё более маленьким и сухоньким, чем при жизни. В бороде всёещё отсвечивали ледышки, которые так и не растаяли в 'мертвом бараке'. Подштанники, так и есть, в ледяной корке. Выходит, и впрямь водой обливали. Неужто всёэто из-за меня? Проучили таким образом, выходит, чтобы понты не кидал... Ну ладно, за мной не заржавеет.

Снова меня затопила ненависть. Но, пока шёл к своему бараку, немного пришёл в себя. Однако это не изменило моих планов, просто я просчитал, как буду действовать, решив. Что не буду тратить время на разговоры. Толкнув дверь барака, не разуваясь, двинулся к воровскому углу, держа правую руку в кармане, наощупь вдевая пальцы в отверстия кастета.

Урки уже проснулись, хотя иногда могли дрыхнуть и до обеда. Мало того, они в данный момент занимались ни чем иным, как насильничали несчастного Витюшу, которому Валет уже успел дать погоняло Верка. Под смешки и унизительные комментарии остальных урок вы данный момент нашего чушка имел в задний проход Копченый, покряхтывающий от удовольствия. При этом остальные ещё и успевали хавать, видно, Митяй уже наловчился приносить им еду сюда из столовой. Эта сцена подняла во мне ещё одну волну ненависти. Нет уж, кастета вам будет мало, оприходую вас кочергой.