Геннадий Марченко - Выживший

А назавтра, не успел прийти на смену, Олег 'обрадовал' меня новостью, от которой мне стало немного не по себе. Не то чтобы заиграло в одном месте, но на душе стало тревожно.

- Воры подписали тебе приговор, - хмуро буркнул Олег, лишь только я заглянул с утра в столярку погреть ладони у буржуйки. - Не знаю подробностей, но информация точная.

- Твою ж мать! - невольно вырвалось у меня.

В глубине души я надеялся, что обойдется без последствий, тем более прошло уже столько дней, а мне до сих пор никто не кинул предъявы. Наивный чукотский мальчик... Урки такого не забывают, это кровная месть, а я позволил себе поднять руку на авторитетного вора.

- Что будешь делать? - между тем поинтересовался Олег, покосившись в сторону нового, молчаливого работника, которого прислали вместо погибшего священника сколачивать ящики.

- Что делать, что делать... Драться буду, что ещё остается! С собой хоть одного, да приберу... Слушай, а нельзя тут где-нибудь тесачком обзавестись? - спросил я, понизив голос.

- Эка махнул! Заточку могу подогнать, у меня тут заныкано, а вот тесак... Если только с Семочко поговорить?

- Точно, пойду в цех загляну, может, решим с ним вопрос, мужик он вроде нормальный.

Семочко был на месте, что-то объяснял относительно молодому заключенному-слесарю, зажавшему в тисках какую-то заготовку. Дождавшись, когда мастер освободится, отвел его в сторону и объяснил свою просьбу.

- Что, в самом деле блатные тебя приговорили? - переспросил Семочко.

- Олегу я доверяю, он зря болтать не станет.

- М-м-мда, здорово ты влип, - задумчиво протянул мастер, ухватив пятерней небритый подбородок. - Я ведь, когда узнал, как ты воров на место поставил, даже порадовался. Они же совсем краев не видят. Но и не удивлен, что они злобу на тебя затаили, отомстить решили. Хотя, имейся у них хоть капля чести, могли бы сначала вызвать на толковище, и там при всех предъявить тебе претензии.

- Ну, ещё не вечер, может, и вызовут...

- Может, и вызовут, - согласился Семочко. - Но не факт. В любом случае я на твоей стороне, а потому твою просьбу уважу. Сегодня вечерком задержусь во время пересменки, поработаю над заказом.

- Спасибо, Петрович, должен буду.

- Ничего не должен, ты единственный на весь лагерь, кто не испугался против воров встать. Даже завидую немного, я бы так, наверное, не смог...

- Почему не смог бы? Приперли бы к стенке - ещё как смог бы. Я же вижу, есть в тебе стержень, Петрович.

- Скажешь тоже, - махнул рукой Семочко, но было видно, что мои слова ему польстили.

Эту ночь я практически не спал, держа под подушкой наготове кастет и зажав в кулаке подаренный батюшкой деревянный крестик. На смену отправился таким квелым, что стало ясно - долго я так не выдержу. Рано или поздно отрублюсь, и тогда урки смогут ко мне подобраться и сделать свое черное дело. Впору того же Клыка вызвать на откровенный разговор, может, расколется, кому поручено исполнить заказ...

'Дурак ты, Фима, - поставил я сам себя на место. - Клык, может, и не таит к тебе личной обиды, но он из воров, и этим всё сказано. Так что 'оставь надежду, всяк сюда входящий', живи реалиями, а не мечтами'.

На полпути из столовой к рабочему месту, когда я, едва переставляя ноги, немного отстал от пары товарищей-грузчиков, из-за угла вдруг выскочил какой-то щуплый мужичонка характерной наружности. Сначала он воровато огляделся, а затем схватил меня за рукавицу и принялся ее трясти.

- Вы кто? - спросил я, безуспешно пытаясь выдернуть ладонь из облепивших ее десяти пальцев.

- Ройзман, Марк Иосифович, 8-й отряд. Хотел выразить вам свою огромную благодарность.

Наконец мне удалось освободить руку, и Ройзман тоже натянул на руки рукавицы - утренний морозец давал о себе знать.

- Что я вам хорошего сделал?

- Не только мне, но и другим представителям еврейской национальности нашего лагеря, над которыми издевался этот самый Валет. А вы его раз - и на больничную койку. Надеюсь, он ещё нескоро поправится.

- Ах вот оно что... И как же он над вами издевался?

- Да по-всякому, - видно было, что говорил он уже без охоты. - Случалось, просто со своими подельниками отбирали еду, чай или курево. Хуже, когда били. Нас в отряде двое евреев - я и Петя Хирш, совсем ещё мальчик, его арестовали прямо в институте. Так вот Пете сломали пальцы левой руки только за то, что тот отказался целовать Валету ноги. А самым унизительным было...

- Ну?

- Самым унизительным было то, что они всей кодлой привязали меня и Петю к лавкам и мочились нам на лицо, приговаривая: 'Вот вам, жидам, за то, что столько лет пили кровь русского народа'. Да какую кровь я пил, я всю жизнь портным служил, мой отец был портным, дед обшивал самого Пал Палыча Гагарина - председателя Кабинета министров в правительстве Александра II Освободителя. А Петя?! Это вообще мальчик!