Геннадий Марченко - Выживший

'Хрипло лаяли собаки

Скаля желтые клыки

Нас загнали в автозаки

Чушки, воры, мужики...

Нынче всех мастей в избытке

Пестрым выдался этап

Позади допросы, пытки

Человек, конечно, слаб

Всё подпишет, коли надо

Это будет следаку

Лишь бы вырваться из ада

Когда лучше - ствол к виску

Трое суток в спецвагоне

Вот и лагерь - дом родной

На рывок уйдешь - догонят

Здесь обученный конвой

Вертухаи - словно звери

Забор с проволкой внатяг

Это, братцы, Крайний Север

Он не любит доходяг...'

Конечно, насчет Крайнего Севера Костя немного загнул, но в целом сюжет по делу. Во всяком случае, уркам понравился, и довольный рифмоплет уселся хлебать чифирь с сухарем вприкуску.

После короткой словесной перепалки с Валетом я предполагал, что уже этой ночью со мной могут устроить разборки. Поэтому практически до утра не сомкнул глаз, готовый в любой момент вступить в схватку. Уверенности придавал спрятанный под подушкой самодельный кастет. Форму я сделал из влажного песка, кусок свинца спер в ремонтном цеху, расплавил его на маленьком костерке в жестяной банке и залил в форму... Не говоря, зачем мне это нужно, попросил у Семочко на час-другой круглый напильник, с его помощью обработал все закругления, и вот кастет готов! Мало ли что может случиться, в зоне всегда приходится быть настороже, даже если у тебя внешне ровные отношения с лагерными авторитетами. А учитывая последние события, наличие хоть какого-то холодного оружия весьма кстати.

Можно, конечно, использовать и совок с кочергой, стоявшие возле печки, но до них ещё нужно добежать, а не факт, что такая возможность представится.

Ещё и клопы эти... Тряпки, которые призваны нам заменять матрасы и одеяла, равно как и подушки, по консистенции больше похожие на валуны непонятного цвета - всё это мы получили под лейблом 'постельное белье'. Причем после санобработки, как нас уверял завхоз. Но либо санобработка была так себе, либо - что скорее всего - наш этап сам завез в лагерь паразитов, оседлавших наши тела. Политические, приходившие ночевать с нефтяных разработок, плевать хотели на клопов, они спали без задних ног, а вот мне такое соседство с кровопийцами доставляло серьезный дискомфорт.

К счастью, в эту ночь урки не стали на меня наезжать, и под утро, когда барак уже дрых в полном составе, за исключением подкидывавшего дрова в печь Митяя, я тоже задремал. Вроде только закрыл глаза - а уже команда дневального: 'Подъем!'. Валет с Копченым, впрочем, продолжали 'давить массу', как говорили у нас в армии. Вот уже вторую неделю они прикидывались больными, и сержант явно на них махнул рукой, предпочитая не связываться с уголовным элементом.

'Что же мне теперь, каждую ночь вот так не спать? - думал я, в лёгкой прострации, словно сомнамбула, двигаясь от столовой к ремзаводу. - И надолго меня хватит? В сменку подежурить никого не попросишь - ни политических, ни, тем более, уголовников, которые под Валетом и Копченым ходят'.

От отца Иллариона не укрылось мое состояние, когда я заглянул в столярку погреться. На улице сегодня было особенно морозно, градусов 25 ниже нуля, а в столярном цеху бойко горела печка, обложенная на всякий случай кирпичами, которые тоже неплохо нагревались, отдавая тепло окружающему пространству.

- Что стряслось, Клим? - спросил священник, не отрываясь от работы.

- Да нет, нормально все, отец Илларион...

- А я вижу, что терзает тебя что-то. Скажи - легче станет.

И словно какую-то пробку выдернул старик. Слова из меня полились сами собой. Нет, всю свою историю, конечно, я не рассказал, ни к чему впутывать батюшку в такие дела, если уж я решил до последнего выдавать себя за Клима Кузнецова. А вот о разговоре с Валетом, в котором упоминался отец Илларион, и последующей затем бессонной ночи покаялся.

- Не переживай, - успокоил меня собеседник.

- Да я и не переживаю особо.

- Переживаешь, я же вижу, - скупо улыбнулся священник. - А если бы перед сном вчера помолился - Господь тебя утешил бы. Молитву знаешь хотя бы одну?

- Отче наш, иже еси на небеси...

- Хорошая молитва. Но для успокоения лучше читать вот это: 'Богородице Дево, радуйcя, Благодатная Мария, Господь с Тобой: благословенна Ты в женах,

и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших. Достойно есть яко воистину блажити Тя Богородицу, присноблаженную и пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую херувим и славнейшую без сравнения серафим,

без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем. Аминь'.