Геннадий Марченко - Выживший

- Гражданин следователь, вообще-то не я начал...

- Признаете или нет?

- Нет.

- А вот у меня имеются показания нескольких свидетелей, что именно вы первым подошли к столику, за которым культурно отдыхали сын первого секретаря Пригородного райкома партии товарища Семенченко вместе с друзьями, начали выяснять с ними отношения и затем устроили мордобой.

- А что, я должен был молчать, когда они на всё кафе оскорбляли мою спутницу? Естественно, как мужчина, я подошёл к ним и попросил прекратить оскорбления. В ответ мне стали угрожать, а вот этот, - я кивнул в сторону обладателя кровоподтека, - вскочил и попытался меня ударить. Пришлось применить некоторое физическое воздействие. Затем его дружки и вот эта женщина набросились на меня, я вынужден был защищаться.

- Врет он все, гражданин начальник! - громко заявил Ещенко. - Я просто хотел встать, чтобы нормально поговорить, а он как двинет...

- Вы, гражданин Ещенко, пока помолчите. А вы, гражданин Гольштейн, как лицо незаинтересованное, расскажите, как всё обстояло.

- Я?

- Вы, вы, или снова язык отнялся?

- А я не видел ничего, - прижимая к груди шляпу, испуганно проблеял официант. - Я вообще на кухне был, когда это началось.

- Понятно, - с плохо скрываемым недоверием протянул следователь, забычил папиросу и взял одну из лежавших на столе бумаг. - Ну, тут у меня имеются показания ещё двух свидетелей, находившихся на тот момент в кафе, они, в общем-то, подтверждают, что именно вы, гражданин Кузнецов, первым применили физическое воздействие. Или снова станете отрицать?

Бляха муха, что-то я уже устал от всего этого. Сознаться что ли... А то ведь начнут мурыжить, последнее здоровье на допросах оставишь. Думаю, за мордобой много не дадут, всё же не политическая статья, не троцкизм со шпионажем, как мне пытался приписать Шляхман.

- Ладно, пострадавшие и свидетель свободны, - дал команду Лыков и добавил им вслед. - Город не покидать, можете понадобиться в любой момент. Шигин, сними с подозреваемого наручники. Пишите, как всё было. И не забудьте указать фамилию вашей приятельницы.

- Она здесь вообще не при чем...

- Разберемся.

В течение следующих пятнадцати минут я подробно описывал происходившие в кафе 'Гиацинт' события, отобразил, как всё случилось на самом деле, затем рассказал вкратце свою выдуманную биографию, упомянув про украденные документы, неразборчиво подписал, не забыв поставить дату, и протянул лист майору. Тот внимательно прочитал, кивнул каким-то своим мыслям и спрятал документ в папку.

- Ну что ж, пока вам, гражданин Кузнецов, придется побыть в камере предварительного заключения. Шигин, оформляй.

В КПЗ помимо меня куковал какой-то забулдыга, видно, вчера ещё пребывавший в невменяемом состоянии. Чувствовал он себя неважно, его страдания было видно невооруженным взглядом, мужика изрядно потряхивало, он тихо постанывал, свернувшись в уголке калачиком. Я пристроился в другом углу и, стараясь не обращать внимания на источаемые соседом ароматы, задумался о своих перспективах. Они вырисовывались не самые радужные, но в то же время и не самые печальные. Внутреннее чутье мне подсказывало, что расстрел за такого рода бытовуху не дают. Пусть даже я набил морду сынку какого-то там партийного босса. Срок - вполне может быть, хотя и тут ещё не факт...

А что они могут на меня раскопать? Пусть ищут следы некоего Клима Кузнецова. Глядишь, и правда дозвонятся до Ярцево, а там про такого и слыхом не слыхивали. Тут, правда, следаку в голову может взбрести идея, что я опять же какой-нибудь шпион с выдуманной биографией, но хотелось верить, что до этого всё же не дойдет. Сейчас у них такая запарка, врагов народы вяжут каждый день пачками, что не до какого-то там ресторанного - вернее, кафешного - бузотера.

А может... Может, сознаться, что я и есть тот самый Сорокин, укокошивший самого Фриновского, и что меня ждет в своем кабинете сам товарищ Сталин? Ага, оборвал я сам себя, и прямиком в лапы Ежову, а там исход известен. Нет уж, давайте я лучше подожду, погляжу, что будет вырисовываться из этой ситуации, а затем действовать по обстоятельствам.

На следующий день меня в автозаке отправили в одесский СИЗО - четырехэтажное здание красного кирпича. Осмотр врача, фото в фас и профиль, пальцы в чернилах... Ну, здравствуйте, воспоминания! Так ли давно я вот так же переступил порог камеры бутырского следственного изолятора, и вот теперь уже знакомлюсь с одесским. И состав жильцов практически такой же, разве что местная гопота изъясняется всё больше на одесском диалекте.