Геннадий Марченко - Выживший

Наутро я был огорошен известием о том, что мне принесли передачку. Лева Одессит заявил, что если бы я был осужден по пресловутой 58-й статье - хрена с два приняли бы для меня посылочку с воли. Поинтересовался у надзирателя именем благотворителя, и услышал, что узелок с нехитрой снедью 'на дорожку', несколькими пачками папирос 'Сальве' - хоть и не курю, но в качестве универсальной валюты самое то - и комплектом нижнего белья передала девушка в красной косынке. Ясно, Варя заглядывала. Неужто и впрямь так ей приглянулся? Эх, жаль девчонку, когда она меня ещё дождется, если и впрямь решит ждать... Ведь между нами по существу ничего и не было, может, зря я себя тешу надеждой, что хоть кому-то в этом мире я небезразличен?

Хоть бы письмо ей написать, признаться в чувствах, да не положено. Ни письменных принадлежностей нет, ни возможности передать послание. Раньше, чем по прибытии в ИТЛ, написать не придется, да и не факт, что и оттуда будет возможность отправить письмо. И вообще интересно, в какие края меня направят. Явно не на курорт, но всёже не хотелось бы загреметь на Крайний Север.

Проговорился о своей беде Одесситу, и тот сразу же оживился:

- А что, могу организовать доставку малявы на волю по нужному адресочку. Только, извиняй, не за просто так.

В надежности блатной почты я почти не сомневался, а расплатиться пришлось парой пачек папирос из Вариной посылки, которые тут же исчезли под матрасом Левы. Я предложил было поначалу расплатиться одним из двух шматков сала, но опытный в таких делах Одессит сказал, что они мне ещё в дороге пригодятся.

- Тут харч хоть и небогатый, а дают исправно, - сказал Лева. - А вот на пересылках, по этапам, с кормежкой дело обычно обстоит туго. Сало и сухари - самое то.

Заручившись обещанием старожила хаты - Одессит куковал здесь уже полгода - сел писать письмо Варе. Огрызок карандаша и пару листов помятой, но пригодной для письма бумаги одолжил всё тот же Лева.

'Милая Варя! - начал я, сам себя удививший такой манерой обращения. - Пишет тебе твой хороший знакомый К. К., волею судьбы оказавшийся по ту сторону решетки. Получил от тебя посылку, за что огромное спасибо. Твое выступление на суде было выше всяких похвал, хотя, думается, ты зря так рисковала, я ведь не хотел тебя впутывать во всю эту историю. Надеюсь, серьезных последствий за хождение по увеселительным заведениями в обществе 'уголовного элемента' для тебя не последует.

Пока я ещё нахожусь в камере, жду этап в один из лагерей ГУЛАГа. Не имею ни малейшего понятия, куда меня отправят, хотелось бы избежать холодных краев. Но даже там мысли о тебе будут меня согревать. Я и сейчас постоянно вспоминаю наши встречи, как провожал тебя до дома, как ты поцеловала меня в щеку... Твой поцелуй был для меня самым счастливым моментом в жизни!

Хочется верить, что судьба нас снова когда-нибудь сведет, но это не просьба меня дожидаться, тем более что в ИТЛ может случиться всякое, не все оттуда возвращаются живыми и здоровыми. Ты - хозяйка своей судьбы, вольна строить ее по своему желанию. Да и не было между нами ничего такого, что бы обязывало нас к долгим и тесным отношениям. Однако ж хочется верить, что я тебе небезразличен. Надеюсь, из ИТЛ мне удастся тебе написать, хоть так мы станет поддерживать нашу связь. Твой К. К.'

- Ну что, намалевал? - поинтересовался Лева, когда я свернул листок вчетверо.

- Ага. Адрес написать?

- Лучше не надо, так шепни. Сегодня и отправим твою маляву.

Свое обещание Одессит сдержал, на прогулке передал послание вместе с пачкой папирос нескладному конвоиру с вороватыми глазами, который пообещал всё исполнить в лучшем виде.

И вновь потянулись однообразные дни в ожидании этапа. Оправка, поверка, пайка, обход фельдшера, оправка, обед, прогулка по внутреннему дворику, ужин, вечерняя поверка... Изредка эта рутина нарушалась получением передачи, посещением тюремного библиотекаря, записывавшим пожелания сидельцев, и мытьем в бане. От нечего делать я заказал 'Трех мушкетеров'. Толстенная книга оказалась изрядно потрепана, но все листы на месте, и я с охоткой принялся за чтение. Погружение в жизнь Франции XVI века с ее интригами при королевском дворе хоть немного скрашивало мои серые тюремные будни.

Кстати, теперь они протекали на порядок спокойнее, чем в Бутырке. Там, правда, меня на допросы таскали, а тут уже суд вынес решение, нет нужды истязать несчастного подозреваемого, а теперь уже осужденного. Но и отношение ко мне в камере со стороны тех же блатных было если и не доброжелательным, то нейтральным как минимум, раз уж мне предстояло чалиться по уголовной статье.