Захария Станку - Безумный лес

— Добрый день, — чуть не шепотом проговорил я, — добрый день…

Она шла, как всегда, думая о чем-то своем. Мне вдруг захотелось, чтобы она не заметила меня, не расслышала моих слов. Я готов был провалиться сквозь землю. Но она увидела меня. Расслышала мои слова. И ответила:

— Добрый день.

Улыбнулась мне слабой улыбкой и прибавила:

— Ты?..

— Да, я…

— Как давно мы не виделись!

— Четыре года… Почти четыре года.

— Неужели прошло только четыре года?

— Четыре. Или почти четыре.

Она замолчала. Ей казалось, что время тянулось совсем-совсем медленно. Ноздри ее вздернутого носа вздрогнули. Мои — нет, но я тоже замолчал. Хотя мы не виделись столько лет, нам нечего было сказать друг другу. Я подумал, что мы уже и так сказали слишком много. Приготовился попрощаться и сразу уйти. Но услышал ее шепот:

— Какой ты стал высокий! Высокий и стройный. Как тополь.

— Высокий, да…

Я хотел добавить, что когда хожу, то из-за хромоты кажусь кособоким, что, более того, я и на самом деле кособок, и потому сравнение с тополем лишено смысла. Но мне стало стыдно. Слова застряли в горле. Я не сразу оправился от смущения. Но потом язык мой развязался.

— И ты тоже подросла, Зое.

— Я тоже подросла, но не так, как ты, Дарие.

— Тебе и не надо больше. Девушкам нехорошо быть слишком рослыми. Они тогда похожи на телеграфные столбы.

Она засмеялась. И, смеясь, ласково теребила концы своих золотых кос. Потом ее улыбка потухла.

— Но и коротышкой быть…

— Ты вовсе не коротышка…

— Слава богу! С меня хватает и других изъянов.

Я не понял, какие изъяны она имела в виду. Может быть, заговорила о них просто так, чтобы хоть что-нибудь сказать. Молчание вновь обрушилось на нас с ясного неба и застыло. Секунда. Вторая. Третья. Только теперь я заметил, что лицо ее пожелтело и покрыто сероватыми пятнами. И тут же обратил внимание, какой у нее круглый, большой, непомерно вздутый живот. Может быть, от водянки? Нет. О водянке не могло быть и речи.

На ней было легкое летнее платье. Чтобы протянуть время, она старательно чертила что-то носком туфли на кирпичном тротуаре. Я попытался разобрать что. Но не смог.

— Послушай… Ты знаешь? Я… я вышла замуж.

Я еще раз взглянул на ее круглый, вздувшийся, готовый лопнуть живот.

— Я уже догадался, когда заметил…

Я не договорил: она поняла. Спросил шепотом:

— Когда же ты вышла замуж?

— Давно. Как говорится, стала женщиной. У меня уже есть дочка. И вот теперь… будет другая…

У меня запершило в горле. Жестокие слова просились на язык. Я процедил сквозь зубы:

— У тебя наверняка будет много детей. Судя по всему, ты очень плодовита. Да, да. Ты просто создана плодить детей. Наверное, не остановишься, пока не народишь дюжину.

Мои злые слова задели ее за живое. Но она не подала виду.

— Может быть. Панделе хочет, чтобы у нас было много детей. Особенно мальчиков. Он говорит, что если я не рожу ему мальчиков, то он меня бросит. Бросит и… и женится на другой. Когда ему кажется, что я делаю что-нибудь не по нем, он ругает меня самыми скверными словами и напоминает, что на любом углу полным-полно девушек получше меня. Стоит ему поманить пальцем, как их набежит целая толпа…

— Значит, Панделе ругает тебя?

— Ругает… Но… Видишь ли… Почему бы ему меня не ругать?

— И говорит, что бросит тебя?

— Говорит. И совсем не шутит. Панделе никогда не шутит.

— И ты терпишь его брань и угрозы?

— Терплю… Но… видишь ли… Что же мне остается?

— Но почему ты терпишь? Вот чего я не пойму.

— Терплю, потому что все мужчины, наверное, такие.

Мы немного помолчали. Потом Зое сказала:

— Послушай… Знаешь что?

— Ну, что?

— Если ты задержишься в нашем городе, зайди как-нибудь к нам. В любое время. Я весь день дома. Сижу с девочкой. Отца… Отец уже умер. Мать, с тех пор как овдовела, не давала мне проходу: выходи замуж да и все тут, что за хозяйство без мужчины.

— А почему она сама не вышла замуж? Она ведь, по-моему, еще молодая. Ей и сорока нет.

— Она хотела иметь в доме молодого мужчину. Поэтому и выдала замуж меня.

— А твой муж не…

Лицо Зое побледнело еще больше. Дрогнули губы. Она часто-часто заморгала. Глаза наполнились слезами.

— Тебе уже что-нибудь рассказали?

— Нет, мне ничего не рассказывали. Я в городе лишь со вчерашнего дня.

— Видишь ли… Панделе живет с нами обеими. С матерью он спутался тайком, когда еще был жив отец.

Я почувствовал, что слова вылетели у меня из головы. Чтобы как-нибудь заполнить паузу, я до крови прикусил себе губу. Зое решила, что я не расслышал ее слов, и повторила: