Захария Станку - Безумный лес

Я подходил к гимназии с нетерпением и беспокойством. Боялся, что среди детишек, которых мне предстояло встретить, я, с моим ростом и морщинами, буду выглядеть ослом в овечьем стаде. И что же я обнаружил? Многие парни, явившиеся, подобно мне, сдать экзамены и разжиться какой-нибудь справкой, носили густые и пышные усы. Здесь можно было увидеть и мужчин в самом цвете лет, прошедших огонь, воду и медные трубы и даже успевших понюхать пороху на войне. А девушки! Рядом с коротышками-малолетками, у которых еще молоко на губах не обсохло и не вывелись гниды в волосах, с накрашенными девушками-подростками — очень много таких, кому давно пора бы жить замужем в окружении кучи детей, вцепившихся в подол юбки. Несколько дюжих давно не стриженных усатых молодцов, одетых наполовину в штатское, наполовину в военное, разлеглись вдоль стен и, как коты в календарь, уставились в какие-то книжки, такие затрепанные и замызганные, что на них и смотреть-то было противно. Другие, помоложе, убивали время, пиная друг друга, толкаясь или играя в салки. Двое, коренастые и низкорослые, похожие друг на друга как две капли воды, гоняли мяч величиной с тыкву.

Я не знал никого в этой пестрой толпе и был рад, что меня тоже никто не знает. Стало быть, я не выглядел ослом среди овец. В худшем случае меня можно было принять за осла среди таких же ослов. Я успокоился и уже не жалел о том, что решил получить официальное образование и сдать несколько экзаменов. Жизнь предстала передо мною в розовом свете. И мир, весь мир показался мне невыразимо прекрасным.

— Ты так же изменчив, как время, Дарие.

— Да? А каким бы вы хотели меня видеть? Разве вы недовольны временем, которое тоже меняется?

— Нет, напротив.

— Ну, тогда чего же вы хотите от меня?

— Ты ведь не время, Дарие. Ты человек. А это совсем другое дело.

— Может быть.

Пока я искал гимназию, мне все время казалось, что, увидев такого верзилу и узнав, что я явился сдавать экзамен за первый класс, все будут показывать на меня пальцем и помирать от смеху. Но, разглядев весь этот сброд во дворе школы, я тотчас излечился и от этого страха. Глядя на книжки, которые листали некоторые из собравшихся, слушая реплики, которыми они перекидывались, я окончательно понял, что многие из тех, кто был гораздо старше меня, собирались сдавать экзамены тоже за первый класс. В общем все или почти все они оказались из тех городских холостяков или деревенских недоумков, что стремятся заполучить местечко телефониста в примэрии [6] Примэрия — городская или сельская управа в буржуазной Румынии. , писаря, волостного секретаря, счетовода, церковного служки или черт знает кого еще.

Найти свое место среди людей? Вот он, тот круг, который я искал. Этот, и никакой другой. Мне захотелось смеяться — глупым, беспричинным смехом. Но я не засмеялся. Не засмеялся, потому что у меня не хватало смелости посмотреть всей правде в лицо.

По сведениям, которые дошли до меня, когда я жил в Турну, гимназия эта была учреждена благодаря настойчивым хлопотам горожан перед Стэникэ Паляку, известным адвокатом, депутатом и, в некотором роде, самодержавным властителем города, а в какой-то мере и уезда. Мечта жителей города и соседних сел осуществилась. Теперь желанная гимназия была у них под боком, и они поспешили направить туда своих дочек и сынков на экзамены — попытать счастья, попробовать достичь невозможного. На самом-то деле справка, где черным по белому удостоверяется, что вы проучились в гимназии год или два, мало что дает. Теперь мне это стало ясно. Я начал рассуждать здраво. Конечно, справка не имеет большого веса, но все-таки это лучше, чем ничего. С такой бумагой на руках можно получить даже должность переписчика или архивариуса в суде. Жалованье там, правда, невелико, но при некоторой изворотливости и хитрости можно рассчитывать на дополнительные доходы. А с аттестатом за четыре класса перед тобой открываются еще более широкие горизонты. Если же еще несколько месяцев проучиться в специальной школе в Крайове, то можно устроиться на железной дороге дежурным по станции или телеграфистом и есть настоящий хлеб, пусть горький, но все же настоящий хлеб из булочной. Этим не пренебрегают. Наспех окончив два-три класса, девушки получали право на временное место сельской учительницы.

Я протолкался в угол двора. Стал смотреть. Слушать. Невольно вспомнилась Зое. Это воспоминание отозвалось во мне болью. Я постарался отвлечься от него. Мне было неприятно думать о ее круглом, вздувшемся животе. Во мне вызывало отвращение и ее лицо, которое раньше напоминало нежный созревающий персик, а теперь оказалось обезображенным и сплошь покрылось серыми пятнами. Мне был противен и Панделе, Панделе Палеу, которого я вообще ни разу не видел. Я не мог без гадливости думать, что Зое делит мужа со своей матерью, пухленькой, известной всему городу распутной бабенкой, которую я очень хорошо помнил. Ну и жизнь!..