Хилари Мантел - Перемена климата

— Пожалуйста, прости меня, как я простил тебя, — шептал Ральф.

Отец умер три дня спустя, так и не даровав сыну прощения.

Что было делать теперь, как принять обыденную вину и обыденное страдание? Все эмоции как будто тускнели в сравнении с большой африканской бедой.

— Ничто не способно уязвить тебя сильнее, — сказала мать Ральфа. — Ничто не способно причинить тебе больше боли, чем то, что уже случилось. Не жду, Ральфи, что ты станешь оплакивать отца. Просто проследи, чтобы его похоронили достойно.

После смерти мужа Доркас переехала к сыну и невестке в новый дом, неслышно бродила по продуваемым сквозняками коридорам.

Было непросто заново привыкать к жизни в Европе после Африки, пускай обстоятельства благоприятствовали, а возвращение планировалось заранее. Боязнь тараканов и муравьев отступала весьма неспешно. Любое темное пятнышко на стене по воле воображения превращалось в ползучую тварь, и постоянно требовалось совершать над собой усилие — даже чтобы просто сидеть на безвредном английском солнышке, наслаждаться жарой, неспособной испепелить, ходить с голыми пупками, небрежно отмахиваясь от насекомых, чей укус не сулит какой-нибудь жуткой хвори. Прошло больше года, прежде чем Анна избавилась от привычки не оставлять ничего на столе; целый год она сразу хватала тарелки и чашки, уносила на кухню и тщательно мыла, чтобы не подкармливать прожорливых личинок и прочих тварей. «Бедняжка Анна, — говорили люди, — вечно хлопочет по дому. Загонит она себя, как пить дать загонит». Эти слова, эти жалость и сочувствие окружающих уязвляли сами по себе. Да, в ее жизни произошла трагедия, но никто не понимал и не мог понять ее чувств. Зимой теплая одежда словно пригибала к земле; вся эта шерсть и кожа душили, стягивали, стискивали.

Сама Англия выглядела несколько непривычно. После слепящего африканского света, после солнца, что выжигало все цвета и искажало перспективы, было странно видеть разнообразные блеклые оттенки, словно нанесенные кистями старых мастеров. Охра, жженое дерево, индиго; плотные, тенистые ряды хвойных деревьев, желтоватые пятна содранной коры, проблески березовых стволов на закате… Было странно вдыхать сырой воздух и слышать уханье сов среди ночи. Придет весна, за нею наступит лето; повсюду раскинется зелень, свежий мох покроет стены и изгороди, под вязами сонные лошади будут лениво обмахиваться хвостами, отгоняя слепней, и, опустив головы, ждать нового Джорджа Стаббса [37] Английский биолог и художник-анималист, автор капитального иллюстрированного труда «Анатомия лошадей» (1766). .

С чего следовало начинать? Как лучше всего организовать это медленное переползание из глуши обратно к цивилизации? Что говорить? Что объяснять окружающим? Кому можно поведать всю правду о случившемся, а кого стоит удовлетворить в лучшем случае полуправдой, без подробностей?

Родители Анны знали основные факты; возможно, догадывались кое о чем сверх того, но предпочитали не заговаривать на эту тему. Делали вид, будто щадят чувства своей дочери, но на самом деле щадили исключительно собственные чувства. Весь накопленный жизненный опыт не мог подготовить их к подобной катастрофе. Они поклонялись повседневной рутине; любые события, ее нарушавшие, казались нежелательными и имели дурной привкус. Признавать, что с тобою что-то произошло, значило демонстрировать свою исключительность, а это никуда не годилось.

— Это просто кошмар, жуткая, трагическая история, — говорила миссис Мартин, — но, знаете, хотя вслух я этого, конечно, не говорила, однако я виню его за то, что он вообще повез мою девочку туда. Он мог бы получить неплохую работу здесь, у своего отца, так нет же, ему понадобилось тащиться невесть куда через полмира.

Большую часть жизни Мартины посвятили утверждению и распространению христианской веры, исправно посещали распродажи и различные собрания и выставки, дабы содействовать тому, чтобы чернокожие народы приобщились благам, которые олицетворяли молодые англичане, знакомые с псалмами и, главное, с содержанием Книги Иова, важнейшей среди библейских книг. Но они никак не ожидали увидеть одного из этих англичан в собственном доме, раздавленного, лишившегося дара речи от выпавших на его долю страданий. Никак не ожидали, что Книга Иова может обрести воплощение на практике.

А что говорить друзьям родителей? Ральф с Анной старались избегать подробностей, причем Ральф, пожалуй, старался даже больше Анны. «Если рассказывать им, — думал он, — что именно, как мы считаем, случилось, мы окажемся жертвами их глубоких предубеждений и предрассудков, обречем на презрение всех чернокожих скопом; дикари, скажут они, чего же вы хотели?»