Геннадий Беглов - Досье на самого себя

Миновали еще одну дверь и уткнулись в крайнюю.

Стучит тихонько.

— Зоенька… Тут до тебя…

— Пусти.

Вошли.

На истертом ковре кушетки — девочка. Худенькое бескровное личико. И будто парик… Высохшее мертвое золото свесилось паутиной, закрыв пол-лица. Плечи-косточки… Руки-косточки… Медленно, как во сне, подняла к лицу руку. Отодвинула золотую паутину.

Глаза.

Голубое… Без конца и края… Голубое…

Смотрю очумело. Не думается, не чувствуется, только легкость какая-то и от легкости этой почему-то плакать хочется.

— Говори, говори, сынок, — тронула мне локоть старуха.

Я протянул записку от тети.

Девочка не спеша развернула ее и, как мне показалось, долго читала короткие строки старательно выведенных букв.

— Постели, Ивановна, — молвила она старухе.

Та тронула локоть.

— Спасибо, Зоенька. Спасибо, — прошептал я, еще раз заглянув в голубое, без конца и края.

Большая и почти пустая комната. Выцветшие довоенные обои. Окно закрыто полотняной занавеской. Домотканый половичок поблек. На письменном столе бронзовая рамочка для фотографий. Пустая. Два стула в серых чехлах и кровать с пугающей чистотой подушек.

Старуха молча разобрала постель и вышла, прикрыв дверь так, будто в комнате лежал тяжелобольной.

Я скинул с себя все, выключил свет и спрятался под одеяло.

Уснуть оказалось непросто.

У девочки взрослый голос… Совсем взрослый. Словно сказала все миллиарды своих слов, что было предназначено сказать ей. А теперь только необходимое, без чего нельзя: «Пусти», «Постели, Ивановна»… Если бы можно и этого не говорить — не говорила бы. Молчала.

Отчего же ей молчать хочется? Немые и те не молчат. Они наоборот: болтуны страшные. Молчат только мертвые…

Неделя пролетела в великой праздности.

Знакомлюсь с городом заново по системе «турист-одиночка». Эрмитаж, Русский музей, просмотр нового фильма, экскурсия за город с одновременной экспроприацией елки (Старый Петергоф), знакомство с премьерой театрального сезона (такая ерунда, что и название не помню), покупка в Пассаже полушерстяного костюма, и — как апофеоз — рискованный кутеж в ресторане «Москва»… (Ресторан занимает второй этаж, а на четвертом — коридор буквой «Г» и шестьдесят семей, знающих меня, как облупленного!)

В конце недели перед «туристом» возникла новая проблема.

Реальность подсказывала два решения.

Или пить чай с «ситным» на кухне в обществе сострадальных старушек и тем самым удовлетворять основную физиологическую потребность, или…

Я предпочел «или».

В магазине «Канцелярские товары. Бланки бухгалтерского учета» приобретается книжечка квитанций: «Получено от… руб. За… Итого:… (сумма прописью)… Подпись:…»; копировальная бумага (пришлось взять пачку, хотя нужен один лист) и нумератор (восьмизначный).

В ту же ночь в тиши святой квартиры были пронумерованы попарно все квитанции. Чернилами проставлен текст: «Союзпечать. Подписка».

Утром я приступил к операции, не имеющей специального кодового названия, ибо она была совсем не оригинальна.

Это был плагиат чистейшей воды. (Из сотен рассказов, что мне пришлось прослушать за два года, валяясь на нарах, у меня волей-неволей остался в памяти ряд сравнительно безопасных способов, к которым прибегают люди, когда они не хотят трудиться или когда право на труд использовать невозможно.)

В ближайшем почтовом отделении толково объясняю девушке, что в цехе завода, где я — ответственный за распространение подписки, много желающих, и что мне надо от нее лишь плакатик, призывающий население к этой самой подписке.

Девушка очень любезно вручила мне целых пять таких плакатов.

В районе Охты появился молодой человек с новеньким дерматиновым портфелем, из которого торчали свернутые трубочкой плакаты.

На продолжительный звонок в одну из квартир ему открыла молодая женщина с диатезным ребенком на руках.

— Добрый день. Из Союзпечати… По распространению, — произнес молодой человек и решительно шагнул в прихожую.

— Есть полугодовая на «Крокодил»… Журнал «Костер». Осталось тридцать экземпляров на район.

От «Костра» женщина отказалась. Зато «Крокодил» она предпочла читать круглый год.

— Распишитесь здесь… И здесь… Эта квитанция вам. В случае недоставки — в ваше почтовое отделение. Ай-ай-ай! У меня, пожалуй, сдачи не найдется… Давайте мелочь. Отлично. Благодарю вас. Будьте здоровы!

Не менее часа веселый молодой человек обзванивал квартиры этого дома, отрывая хозяек от стирки и приготовления пищи.