Иван Алексеев - Лебединое озеро

— Ещё раз говорю: не надо слова «выдуманное», вычеркни, — озлился Балакин. — Про то, чего нет в учебнике, оставь, а про выдуманное выброси. Это слово обидное.

Объясняя Борцову трусость начальства, исполнительный Кузнецов понимающе посмеивался и краснел, но и ему к концу второй недели надоело скакать по кабинетам, выслушивая одно и то же. Борцову же фарс с поиском неправильных слов и перепечатыванием под отзывом фамилий начальников надоел гораздо раньше. Но делать было нечего, приходилось скакать и перепечатывать.

И вот свершилось. Бумаги наконец-то подписаны. И можно Саше спокойно доразмыслить, что же за люди эти кляузники, да и отправить одного из них на задворки памяти, ибо надоел.

Сдав документ и копию для Галеева на отправку, Борцов улизнул из института, предупредив, что с обеда вернётся попозже. И теперь шагал вдоль реки, дыша полной грудью, а в его глазах вместо виденного накануне упрямого седого старичка, подошедшего к выступающему Саше почти вплотную и повернувшего к нему ухо, чтобы лучше слышать, маячил бодрый Галеев в белой футболке со Сталиным, нашедшей себе место над стариковской кроватью вместо иконы. Такой Галеев в представлении Александра очень походил на изученного им вдоль и поперёк Неведова, чему Саша сразу не придал значения, хотя определённо что-то такое почувствовал и отметил. Первый сближающий этих людей маркер — бабья психическая составляющая в борьбе с миром, проявляющаяся в специфических интуитивных прозрениях и эмоциях вместо доказательств, — был ему понятен сразу. Одинаковое отношение к Сталину получалось для обоих вторым соприкосновением. Неведов ведь в присутствии Борцова давно проповедовал необходимость спасения родины, представляя в роли спасителя нового Ивана Грозного или Иосифа Сталина, в полном соответствии с формирующимся общественным трендом. Да и представление о требуемых для спасения неотложных делах обоими этими как бы сталинистами полностью укладывалось в поверхностное понимание фраз на футболке с ликом генералиссимуса…

Плывущие над головой тёмные тучки под нависшими слоями играющих ими серо-белых облаков словно помогали Борцову представить скрытую мощь коллективного бессознательного, настраивающегося на цивилизационное спасение и исподволь готовящего возможные варианты необходимых общественных перемен. Но ему активно не нравился вырисовывающийся вариант, вестниками которого выступали Неведов и Галеев. В варианте, допускающем обман ради достижения полезных целей, он не видел спасения себе и таким, как он. То, с чем ему до сих пор приходилось мириться, чтобы жить, Саша относил как раз на неправедное, но допускаемое обществом поведение людей. Чем, как не обманом, можно быстро добиться желаемого? И как те же Неведов с Галеевым добиваются нужного, как не обманом, под флагом пользы для родины? Согласиться с ними — значит, ничего не поменять.

С другой стороны, Борцову было понятно и близко обращение общества к последнему русскому управленцу-спасителю, победные дела которого пока не забылись. Разве одним русским свойственны надежды на богом посланного героя, предназначенного спасти мир? Разве отличаются эти наши мечты и надежды от, например, американских, рождающих заполонившие кино героические голливудские драмы? Потому как ни отставляй в сторону наивные народные надежды, они есть и всё сильнее с каждым годом обращаются к свету, в котором Сталин. Но к какому вождю зовут и кем мечтают прикрыться Неведов с Галеевым? У Борцова получалось, что не тем Сталиным, который был, а тем, которого они придумали. У него получалось, что оба они, справедливо грешащие на нынешних управленцев, сами большие путаники и грешники, замазанные неправдой в борьбе за свои интересы. Оба они — вестники того же якобы нового и образованного слоя русских людей, развращённого западным мастерством упаковывать неправду в честные на словах намерения и модную тему патриотизма. Им трудно понять, что в основе успехов и побед, на которые мы заглядываемся, была правда не на словах, а на деле. И не понять, что сами они должны соответствовать правде не словами, а делами, раз мечтают о праведном вожде.

Мы жаждем праведного вождя, не понимая, что такого лидера был достоин народ пусть неграмотный и необразованный, но сердцем и неутраченной связью с делами предков понимающий всепобеждающую силу правды. Мы, не в пример предкам лучше образованные и много знающие, многое потеряли в простодушии и честности, а ещё приспособились ловчить и отличать свою пользу от общей — достойны ли того, кого жаждем? А вождь другой, достойный Неведова с Галеевым, — зачем он Борцову и таким, как Борцов? — честнее будет спасаться собственными силами.