Иван Алексеев - Лебединое озеро

Всё, что Кузнецов делал, он старался делать честно. Придуманные им большей частью виртуальные устройства работали в его голове и не было, на его взгляд, причин, по которым они не могли бы работать в жизни. Обвинения в нечестности с полученными патентами — «сравнение фальшивых технических результатов устройств разного функционального назначения», «фальшивые графики» — сильно уязвили Кузнецова, заметно увеличив степень покраснения его кожи, и теперь, обнаружив первые признаки слабости кляузника, он заметно приободрился и на глазах светлел.

— А с формулой описка получилась. Не проверили, — продолжил он. — Надо было нам на длину волны в конце формулы поделить.

— Нет у нас там ошибки, — ещё больше приободрил Борцов извиняюще улыбавшегося начальника. — Здесь Галеев зарапортовался. Забыл арифметику. А мы с нашим «менталитетом преподавателей техникума и уровнем сантехников» математику не забыли. Что сначала перемножить сомножители, а потом полученное произведение разделить на длину волны, что сначала на неё разделить, а потом всё остальное перемножить — результат не изменится. Это если бы мы взяли длину волны вместе с радиусом и квадратом длины цилиндра в скобки… А мы на радиус и квадрат длины не делили. Мы на них умножали. Так что единица измерения у нас получается правильная — метр квадратный, а не метр в минус четвёртой степени, как он придумал.

— Тогда единственной ошибкой остаются неправильные подписи шкалы на рисунках? — спросил Кузнецов.

— Ну да, вроде бы можно сказать, как пишет Галеев, что мы откладываем сумму логарифма размерной величины и децибелов, — согласился Борцов. — Формальное деление на один квадратный мер под знаком логарифма, чтобы получить безразмерную величину, мы опустили. И Галеев решил нас поучить. Как будто мы не знаем, что децибелы — это относительные единицы. Как будто запись значений в относительных единицах не подразумевает прямо звучащей «относительности». Как будто ты не показал подписью шкалы в виде суммы логарифма с некоторым числом, относительно какого десятичного уровня отложены полученные значения, то есть насколько децибел они сдвинуты вверх-вниз. Но ведь этот жаргонизм понятен. Никогда нам за него не пеняли. Так зачем умничать?

— То есть мы со всеми доводами не согласны? — нависшая над изобретением Кузнецова тень отступала прямо на его глазах. Бесхитростное лицо отразило связанную с этим отступлением гамму противоречивых эмоций, а открытые загорелые руки покрылись мелкой «гусиной» кожей, выдавая внутренние переживания и волнения от сущей, на взгляд Борцова, чепухи.

— Я ни с чем пока не согласен, — подтвердил Борцов. — Замах у дяди большой, а как начинаешь разбираться, одна глупость вылезает. И мелочные придирки не по существу.

— Видишь, как он обиделся за рецензию на свою книгу. Первый раз с таким фруктом встретились.

— А нечего было отсылать рецензию. Предупреждали ведь Неведова. Не принято писать отрицательные отзывы. И так всё понятно, раз отзыв не дают. Зачем сыпать соль на рану?

— Дед очень навязчивый. Неведов от него устал. Галеев чуть не каждый день звонил, узнавал, когда будет ответ. Вот и ответили, — загрустил начальник.

Немного помолчав, деликатный Кузнецов добавил свой взгляд на этот скользкий вопрос:

— Неведов слишком привык разруливать вопросы по телефону. Ему следовало задуматься, почему Галееву не дают отзыв на книгу на родном предприятии. Прежде, чем легкомысленно похвалить план-проспект книжки и согласиться писать на неё рецензию.

— Тебе Неведов говорил, что дедушка женился лет пять назад на молодой? — не удержался начальник, прервав минутную паузу. — Говорят, у него восьмая супруга. В Москве легенды складывают по этому поводу, а над нами посмеиваются! Восемьдесят четвёртый год человеку, представляешь? И никак не успокоится!

Конечно, Борцов уже слышал про Галеевскую прыть. И от Кузнецова, и от любителя приврать Неведова. Неведов — тот вообще сказочник. А когда узнал про тридцатилетнюю жену старика — особенно разошёлся. С таким энтузиазмом и воодушевлением рассказывал он Борцову о молодке, что чуть слюна изо рта не капала. Так живо представил, что вогнал Александра в грех.

Борцову до сих пор неловко было вспоминать свою реакцию на завистливые речи. Как он невольно Карамазова-отца, сластолюбца, вспомнил. Как показалась в уголке рта Неведова слюна, так Саша сразу и вспомнил развращённого старика из книги. Как тот душеньку Аграфену Александровну деньгами приманивал; как не сомневался, что придёт она за деньгами, и как слюной вожделенной исходил от предвкушений, что непременно должна Грушенька за деньги ему покориться.