Вильям Козлов - Дети ада

— А жена?

— У нее до меня были мужчины.

— Я все знала про это: читала, даже видела в кино... Вчера мне было немного страшно и... больно. Странно, но я будто растворилась в тебе: ни воли, ни мыслей — один ты, большой, сильный. Я не терплю никакого насилия над собой, но ночью мне было приятно.

— Ты еще любишь меня? — он осторожно положил ладонь на ее бедро.

— А что изменилось? — удивилась она. — Ты был очень нежным со мной, угадывал каждое мое движение. Мне нравилось, что ты делал со мной. Одни девочки говорили, что в первый раз неприятно, другие — наоборот.

— Ну а тебе?

— Страх куда-то ушел и мне было хорошо. Это ведь был ты. Сколько ночей я представляла тебя рядом со мной!

— Ты не разочаровалась? — допытывался он, ощущая чувство вины и вместе с тем огромной нежности к этой хрупкой, большеглазой девушке... Теперь уже женщине.

— В своей любви или в тебе?

— У меня такое чувство, будто я тебя обидел, — признался он.

— Я чувствую совершенно другое: ты мой! И мне радостно от этой мысли. Или я ошибаюсь?

— А ты моя, — тихо откликнулся он. Его рука скользнула на живот, медленно приблизилась к груди с удивительно маленькими сосками. Совсем еще девчонка! Очевидно Аня принадлежит к тому типу женщин, которые расцветают позже, в противоположность ранним пташкам в школьной форме. Разве скажешь, что ей восемнадцать лет? И вместе с тем он ночью почувствовал, что ей в какой-то момент было приятно, у нее даже лицо изменилось, стало еще красивее, а в серых глазах плеснулась вспышка еще затаенной страсти. И теперь нужно быть очень осторожным, он читал, что женщина познает страсть сложнее, чем мужчина и этот процесс у нее более длительный. Книгу купить о молодоженах? Такой литературы полно на прилавках. Молодожены... Какой он молодожен? Однако что-то произошло и с ним этой ночью: соседская девчонка, которую он изредка встречал во дворе, у лифта вдруг нежданно-негаданно вошла в его жизнь... А какое у нее гладкое белое тело! Так и хочется трогать его, гладить, ласкать...

— Мне уже не больно, — сообразив, что он снова хочет ее, сказала Аня. — Но, Иван, я еще не умею... — она откинула голову на подушку, прикрыла длинными ресницами заблестевшие глаза. — Мне нужно тоже что- то делать, да?

— Я очень хочу, чтобы тебе было по-настоящему хорошо, — прерывающимся голосом произнес он. Желание к ней поднималось горячими волнами, поднималось в нем, бухало сердце. — Я хочу, Анечка, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне.

Она обхватила его за шею тонкими руками, прижала лицом к своей груди, гибкое тело ее стало горячим, он услышал глухие удары ее сердца.

— Мы вчера говорили о счастье, — прошептала она. — Я счастлива, Иван! А ты?

— О, Господи! — лаская ее, выговорил он. — Если бы я знал, что это такое — счастье?..

— Узнаешь, милый, — целовала она его в лоб, волосы. — Обязательно узнаешь. Пусть одно большое счастье будет для нас двоих. Возьми, дорогой Иван, мою половину?..

— Я не верю, что это был настоящий государственный переворот, — ведя «восьмерку» по Приморскому шоссе, говорил Тимофей Викторович. — Прав Невзоров — он сразу заявил, что тут что-то нечисто. Неужели такой опытный кэгэбист, как Крючков, не сообразил, что в первую очередь нужно изолировать своих ярых противников, а он ведь, никого не тронул. И что такое для солдат и офицеров Белый дом? Да получи они жесткий приказ — в два счета взяли бы его. Есть тут, Иван, какая-то тайна и сдается мне не скоро до нее докопаются. Переворот совершают люди из оппозиции, лишенные власти, а тут кто? Вице-премьер, вице-президент, министры... Они сами и есть — власть. Что же это за переворот?..

Речь шла о так называемом августовском путче, с необыкновенной легкостью подавленном в самом начале. Не показались убедительными Рогожину и выступления по телевидению президентского окружения. Его приближенные, захлебываясь от деланной радости давали направо и налево обширные интервью. Радио и телевидение вот уже вторую неделю вещают и показывают «героев» сопротивления. Кто только красочно не расписывал, как он спасал Белый дом и демократию! Как спасали на роскошной даче в Форосе президента Горбачева... «Герои» сопротивления вылуплялись как грибы-поганки в дождливый сезон. В стране начались грязные доносы на людей якобы поддерживающих заговорщиков. Под шумок «победители» на местах снимали с должностей неугодных им руководителей. Депутаты в провинции заявляли с телеэкранов, что все желающие могут немедленно передавать или Присылать по почте им заявления на лиц, симпатизировавшим путчистам. Началось подлое сведение счетов. Демократы, вмиг позабыв про произвол большевиков, стали бороться со своими противниками их же методами: доносами, клеветой, интригами.