Вильям Козлов - Дети ада

Успокоив себя подобным образом, Иван стал внимательно прислушиваться к разговору.

Бронх: ...теперь это совсем другой Ленинград, чем был раньше.

Соня: Санкт-Петербург, дорогой... Ленинградом только замшелые партийцы наш город называют. Дедушка Ленин оказался не таким, каким нам его с первого дня рождения представляли: добрым, умным, ласковым! Он был жесток, ненавидел русский народ, хитер и...

Бронх: Ну его к черту, дедушку Ленина! — послышался хриплый смех. — Тебе налить?

Звон стекла о стекло, бульканье, какой-то скрип.

Соня: Мне кажется, Стасик обо всем догадывается.

Бронх (беспечно): Ну и пусть!

Соня: Как это пусть? Он ведь мой муж.

Бронх: Если я даже на его глазах тебя трахну, он ничего не скажет.

Соня: Я не люблю это слово: «трахнуть»!

Бронх: Есть и другое слово...

Соня: Миша, Бога ради! И потом он любит меня.

Бронх: Я думаю, он больше любит валюту, чем тебя. Предложи ему солидный куш — и он продаст тебя не задумываясь.

Соня: Ты его не знаешь.

Бронх: Стаса-то? (смеется). У вас тут все помешаны на долларах! Оно понятно, рубли попали в гиперинфляцию, а жить-то красиво все хотят. Сонечка, ты не обольщайся насчет своего красавчика — он променяет тебя на богатую старуху из-за рубежа, лишь бы на ее счету денежки водились. Жаловался, что ты ему дорого обходишься.

Соня: Вот скотина! Да не ты, Мишель, а Стас!

Бронх: Мое предложение в силе, моя радость, бросай своего ковбоя и поехали в процветающую Германию. Неужели не видишь, что тут творится? По всем швам, как гнилая одежка, расползается СССР, теперь с треском расползается и РСФСР. Люди с окраинных республик озверели, русские бегут от них, идет настоящая война в Армении, Азербайджане, Грузии. А что устроили молдаване в Бендерах? А у вас в Петербурге? Кавказцы открыто приезжают вас грабить, убивать, а вы молчите, все терпите! Да что же это за жалкий, тупой русский народ?! Над вами потешается Америка, Европа! Ваши гангстеры было сунулись пожировать в Германию, но там быстренько показали им, где раки зимуют... Я родился здесь, почти всю жизнь прожил в Питере, но ни за какие коврижки сюда не вернусь. В этот грязный вонючий город, где даже знаменитый Невский превратили в помойку! По-моему, у вас давно уже никто не работает — все на улицах торгуют: и стар, и млад. Я много где побывал, но столько нищих, как у вас, во всей Европе не встретишь. Я эти рожи не могу больше видеть на улицах. Когда-то в СССР ленинградцев считали интеллигентными людьми, мерилом нашей культуры, а сейчас? Пьянь, рвань, брань... На весь мир трезвонят, что голод в России, а пьяные пачками на тротуарах валяются! И даже женщины. И это тогда, когда бутылка водки стоит черт знает сколько!

— Подонки и нищие пьют лосьоны, одеколоны... — вставила Соня.

Бронх: Сонечка, ты не должна жить в этой агонизирующей стране, ты красива, умна, ты здесь выглядишь белой вороной, а там я тебе создам такие условия, которых ты достойна. Признаюсь, что немкам далеко до русских девочек...

Соня: Я языка не знаю.

Бронх: Думаешь, я знал, когда туда приехал? Выучил, я тебя за пару месяцев натаскаю.

Соня: Налей мне коньяка, нет, лучше «Амаретто».

Снова звон бутылки о рюмку, бульканье. И какой-то странный скрип. Стол шатается или стул с изъяном?

Бронх: Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. У меня там свой дом, две машины, счет в банке. Ваша фирма мне приносит изрядный доход. У меня постоянная виза. Сюда мы будем приезжать, когда ты пожелаешь.

Соня: Ты говоришь грязь, мразь, пьянь... Но меня все это не касается. Я не хочу этого видеть. Я живу сама по себе и ни в чем себе не отказываю. Хожу в те магазины, где нет очередей... И Стасика жалко... Говорю же, он любит меня, носит на руках.

Бронх (смеется): Мне тебя будет, конечно, не поднять... (бульканье, откашливание). Ну а ты-то его любишь?

Соня: Я никого не люблю. Даже тебя, Мишель.

Бронх (громко смеется): Спасибо за откровенность! Моей любви к тебе хватит на двоих, моя радость!

Соня: Не называй меня так — это же пошло!

Бронх (говорит что-то по-немецки. Иван разобрал лишь слово «фрау»).

Соня: Это было признание в любви?

Бронх: Что-то в этом роде...

Соня: Стасик без меня пропадет: сопьется, его выгонят с работы. Я не могу такой грех взять на душу.

Бронх: Какому ты Богу молишься?

Соня: Я забыла, что ты другой веры!

Бронх: У меня один Бог — деньги, моя радость!

Соня: Я же тебя просила, Мишель?

Бронх (насмешливо): Сколько в тебе достоинств, Соня!

Соня: Господи, уже половина двенадцатого! Стас придет обедать в два часа. Он в восторге от моей стряпни. Я готовлю такое жаркое из молодой свиньи — пальчики оближешь!