Вильям Козлов - Дети ада

Бронх: Коньяку или ликеру?

Соня: Поторопись, милый, я не хочу неприятностей.

Бронх: Сама же говоришь, он тебя на руках носит... Пусть привыкает.

Соня: К чему?

Бронх: Есть тут у меня одна идейка...

Протяжный скрип пружин дивана, шуршание, стук сбрасываемой на пол обуви, шепот, чмоканье.

Соня: Подожди, я схожу в ванну.

Бронх: Можно, я с тобой?

Соня: Как хочешь...

«Слава Богу, — с облегчением подумал Иван, выключая аппарат. — Они меня избавили от ахов, охов, сюсюканья и мерзких возгласов...»

Нечто подобное он уже записал для Нильского в прошлый раз. Ненасытный Мишель Бронх за час овладел Соней дважды.

Однако пленку Станиславу Нильскому так и не довелось прослушать: через несколько дней, когда у Рогожина был отпечатан на машинке полный отчет о встречах Сони Лепехиной и гражданина Германии Михаила Бронха, в контору на улицу Жуковского прибежал взволнованный клиент и радостно затараторил:

— Деньги я внес в вашу кассу — мы в расчете. Мне больше ничего от вас не нужно. Мы с женой уезжаем на год в Дюссельдорф. Уже и контракт подписали. Жилье и все прочее предоставит Михаил Бронх.

— Вас уже не интересует: изменяла вам жена или нет? — уточнил Иван, скрывая иронию.

— Я вам говорю, мы на целый год уезжаем в Европу, Иван Васильевич! Я счастлив! И платить мне будут марками, а не бумажным хламом, называемым советским рублем! Понимаете вы это или нет?

— Поздравляю вас, — в том же тоне проговорил Рогожин, закрывая тонкую папку.

— Как я рад отсюда вырваться! — не мог успокоиться Нильский. — Здесь мы живем на пороховой бочке.

— Я думаю, вы преувеличиваете.

— Того и гляди, вспыхнет гражданская война. Народ злой, завистливый — мне опять поцарапали на «Мерседесе» дверь.

— Распишитесь вот здесь, — протянул ему скрепленные листы Иван. — Я задание выполнил и вы удовлетворены. Это для нашего архива.

— Я думаю, теперь эти бумаги лучше всего...

— Я вас понял, — сказал Иван.

Нильский даже ради любопытства не полистал бумаги, не попросил хотя бы прослушать пленку.

— Это все Соня устроила, — возбужденно продолжал он, но смотрел не на детектива, а на икону Георгия Победоносца. — Значит, она меня любит, верно, Иван Васильевич?

Иван промолчал. Соня очевидно, правду сказала Бронху, что никого не любит. Скорее всего, любит она себя и красивую жизнь, а теперь это не осуждается.

— Иначе она могла бы уехать вместе с ним? На кой черт я им понадобился?

— Успехов вам, — улыбнулся Иван. Ему не хотелось подавать руку суетящемуся Нильскому, но тот сам протянул и долго и радостно жал руку Рогожина.

Старик в длинном влажно лоснящемся плаще — с неба моросил мелкий дождь — вооруженный ржавым металлическим прутом с загнутым наподобии крюка концом увлеченно шуровал им в мусорном баке. У его ног стояла коричневая сумка с перевязанными веревками ручками. Старик был без кепки и мокрая лысина блестела. Худощавое бритое лицо было сосредоточенным, движения неторопливыми, сноровистыми. Подцепив что-либо стоящее, он расправлял находку свободной рукой, долго разглядывал прежде, чем положить в сумку. Что было из мелочи не подцепить крюком, вытаскивал рукой, близко подносил к глазам, рассматривал.

Постоянные жители мусорных баков — кошки, — спрятавшись от дождя под металлическим навесом над подвальным помещением, неодобрительно следили зелеными узкими глазами за незваным гостем. Из-под арки показалась сильно горбящаяся женщина в клетчатом платке. У нее тоже сумка, только вместо прута палка с загнутой рукоятью. Увидев старика, она остановилась, сокрушенно покачала головой, явно недовольная тем, что баки уже оккупированы, но тем не менее подошла к уже обследованному стариком и, по-птичьи нагнув голову, стала рассматривать содержимое. Вскоре засунула туда руку и вытащила гуттаперчевую куклу с оторванной ногой, обтерла вынутой из сумки тряпицей и спрятала, таким же образом она извлекла зачерствевший кусок булки и, зыркнув на старика, мол, чего же ты прозевал? удовлетворенно положила в сумку.

Аня Журавлева стояла у дверей парадной с мусорным ведром в руке и не решалась его вывалить в бак, а мусороискатели продолжали копаться в них и не торопились уходить в следующий двор. Глядя на них, молодая женщина чувствовала себя виноватой: ей вот есть еще что высыпать из пластикового ведра, а у них уже, по-видимому, и мусора не осталось...

В правый бок ощутимо толкнуло, шевелится человечек, просится на Божий свет... Через месяц ей ложиться в роддом. Аня прекрасно помнит ту ночь, когда забеременела. Хотя она и была тогда совсем неопытной девчонкой, сразу почувствовала, что в ней зародилась новая жизнь. Это случилось 24 сентября 1991 года. Ивану же она сообщила о беременности лишь через три месяца, а почему не сразу — она и сама не знала. Может, еще не верилось, что она способна произвести на свет другого человека. Живот у нее огромный, даже в злой длинной очереди за продуктами ее пропускают к кассе. Муж запретил ей стоять в очередях, знал по себе как это нудное стояние выматывает и здорового человека. Иногда в гастрономах выбрасывали колбасу со скидкой, так же мясо, кур. И как только люди узнают? В мгновение ока выстраивается длинная очередь. Но такое случалось все реже и реже. Было такое ощущение, что некто гнусный и расчетливый внимательно следит, как население Петербурга реагирует на повышение цен? Следит и делает свое черное дело, готовя новый скачок цен. Раз люди не возмущаются, не громят магазины и ларьки, значит, все в порядке. А болтовня, возмущение словесное в очередях — этим можно пренебречь.