Вильям Козлов - Дети ада

Сегодня у Болтунова, по-видимому, какие-то другие планы, вряд ли он станет преследовать Лепехину на глазах мужа. Но тогда зачем так настырно он ездит за ними? Вскоре Иван понял, зачем...

Случилось это возле офиса, где работал муж Сони Лепехиной — Станислав Нильский. «Мерседес» стоял в тупиковом проулке, соединяющемся с улицей Достоевского. Болтунов около часа шнырял рядом, курил у парадных, изучающе поглядывал на окна, на дверях была вывеска: «Фром», советско-германское предприятие. Нильский работал там, если можно назвать работой те несколько утренних часов, которые он проводил в офисе. Воспользовавшись мусоровозом, отгородившим «Мерседес» от окон, Пал Палыч, семеня на коротких ножках, решительно приблизился к сверкающей машине. Или так было неплотно прикрыто боковое окно, или он что-то сделал — Рогожин не разглядел — но Болтунов торопливо прикурил от своей сигареты другую, гораздо длиннее и пропихнул ее в щель между стеклом и хромированной дверцей. Тут же повернулся и скрылся за мусоровозом, оглушительно грохочущим железными баками в тупике.

Заинтригованный происшедшим, Иван выбрался из «Жигулей», и подошел к «Мерседесу». На синтетическом сидении, разбрызгивая синеватый огонь, как волчок, вертелась необычная сигарета. Изобретательный Болтунов набил вместо табака в белый цилиндрик порох или какой-нибудь другой горючий материал. Подивившись на столь хитроумную пакость, Иван быстро поднялся на второй этаж, где находился «Фром». Надо сказать, что небольшое помещение было богато отделано: красивые панели под дуб, лампы дневного света, солидные двери с бронзовыми ручками. Он приоткрыл одну, затем другую и только в третьей комнате увидел стоявшего у тумбочки с телефонами Станислава Нильского. Телефоны были иностранного производства с кнопками. Иван бесцеремонно нажал на рычаг и, глядя на опешившего бизнесмена, коротко сказал:

— Ваша машина изнутри горит.

— Как горит? — вытаращил на него глаза Станислав. — Вы меня разыгрываете?

— Посмотрите в окно, — пожал плечами Иван.

Но Нильский не стал терять времени, прыжком, которому позавидовал бы заяц-русак, он преодолел расстояние от тумбочки до порога, прогремел каблуками своих дорогих сапог по коридору и выскочил на улицу. Из-за неплотно прикрытого окошка «Мерседеса» тянул синеватый дымок.

Иван не стал дожидаться его возвращения, спустился вниз и направился к своей машине. Он и так знал, что зажигательный снаряд подлеца Болтунова наверняка прожег изрядную дыру на новеньком сидении темно-шоколадного цвета, а не предупреди он Нильского — и весь красавец-«Мерседес» мог бы выгореть изнутри.

С таким типом людей, как Болтунов, Рогожин еще не встречался. Редкая пакостность, злобность и коварство, присущие ему, удивительным образом сочетались с эрудицией, находчивостью и даже долей мрачного юмора. Когда Пал Палыч хотел, он мог произвести на незнакомого человека самое выгодное впечатление. Свою истинную сущность он глубоко запрятал в себе. По крайней мере, на первых порах. И еще одно, пожалуй, самое отвратительное, качество было в нем — провокационность. Он мог влезть в душу, выведать самое сокровенное, прикинувшись доброжелателем и другом, а при случае с потрохами предать доверившегося ему человека. И делал это без всяких угрызений совести. Бобровников подозревал, что Болтунов был в те времена профессиональным провокатором и стукачом. Слишком уж часто «горели» люди, имеющие с ним дело.

Однако, кто поумнее, быстро раскусывали его и старались порвать всякие отношения. Болтунов был прилипчив и нахален, особенно, когда ему было нужно что-то от человека. Он разыскивал такого, часто звонил ему, утомляя бесконечной болтовней. Если человек не хотел брать трубку, то Болтунов мог сделать 10—20 назойливых звонков. Не у каждого выдерживали нервы слышать непрерывное звучание аппарата и он снимал трубку. Таким образом, по количеству звонков можно было точно определить, что звонит Пал Палыч. Бобровников сказал, что и мертвого из гроба поднимет к телефону... При любой системе, при любом строе, такие люди, как он, умели быстро приспосабливаться, тут же менять свои принципы, если они у них и были. Болтунов никого не любил, естественно, кроме себя, поэтому предавать людей ему было легко, как плюнуть или чихнуть. Наверное, он это и предательством не считал. Люди были для него пылью под ногами. Сильно выпивший, он и не скрывал своего презрения к ним. Иногда доверительно намекал, что его предки были дворянского происхождения, но это была явная ложь — благородных черт ни в лице, ни в характере у Пал Палыча не наблюдалось.