Александр Семенов - Вольные кони

– Так, так – кивает головой Антон и злится. Его не покидает чувство, что его заставили участвовать в дурно разыгранном спектакле. Сидят двое за столом, самозабвенно врут друг другу. Причем оба понимают это, но остановиться не в силах. И тот и другой без креста на шее, за каждым тьма грехов. Про них они и думать забыли, и завтра вновь начнут грешить, а пока страдают за все человечество разом. А он, дурак, молчаливо соглашается.

– Вы, Юра, лучше нас. Вот за такое поколение мы столько страдали и боролись. Во имя светлого будущего. Какая молодежь растет, – бормочет Петр Федорович. Довел его Юрка до ручки.

Минуло три часа, как они очутились у профессора в гостях, а Юрка так и не вспомнил ни о своем деле, ни о намеченной встрече. Антон не напоминал – авось пронесет его новые затеи стороной. Скоро ночь уж на дворе.

Все-таки черт таился в Юрке весь вечер и, наконец, выглянул. Дослушал он Петра Федоровича, покосился на Антона и начал:

– Знавал я одного фарцовщика, по кличке Негритос. Он по гостиницам работает. Ну как водится, все у него есть: машина, дача, шмотки, деньги. Один недостаток – страдает, что он не иностранец. Пока трезвый, молчит, а как захмелеет, не может не помечтать. Втолковывает своим подручным: «Я согласен и на негра. Пусть бы только передо мной швейцар двери распахивал и гнулся. И кланялся – плиз, сэр! А вы, мелочь пузатая, вокруг вились, тряпки выпрашивали. А я на вас – ноль внимания и фунт презрения. Пшли вон! А то смилостивился бы и продал штаны, изношенные на своем ранчо». Его сколь уж колотили за это, и кличку дали, а ему все неймется. Перетерпит, снова да ладом. Ну как вот, Петр Федорович, с таким да в светлое будущее?

Жена профессора прыскает, а он сам молчит и с укоризной смотрит на Юрку – такой милый, пристойный вечер, зачем же его портить замечаниями об исключениях из общего благопристойного жития.

– Ну вы-то, Юрий, умный человек. Понимаете какая это испорченная молодежь. И нам с нею не по пути. Ее перевоспитывать надо, в деревню послать, землю пахать. Это же черт знает что такое – Негритос?! – морщит он гладкое лицо.

Только в половине десятого Юрка вспоминает о деле. Встает из-за стола, сообщая, что ему завтра в дальнюю дорогу. Как должное принимает в подарок дорогую книгу. Шепчет любезности жене профессора. Обещает обязательно заглядывать, как будет в городе. От его милостей и Антону перепало. Петр Федорович задержал его руку в своей и проникновенно сказал, что, на его взгляд, диссертация состоялась.

На улице Антон, не сдерживая восхищения, говорит Юрке:

– Кто бы сказал, не поверил, что так все устроится! А я не сомневался. Зачем только ты про день рождения соврал.

– Я соврал? А если я сегодня в самом деле именинник? Могу паспорт показать. Это все из-за тебя. Девушек обидели, ну да что теперь. Надо ехать.

Верить ему было нельзя – с три короба наплетет. Антон подумал, что ему ничего не стоит в паспорте подделать дату рождения. Хотел рассмеяться, но спохватился и осторожно спросил:

– Зачем ехать, пешком до дома дойдем, тут рядом.

– Ты мне своим профессором всю голову заморочил. Мне еще на кладбище надо попасть.

– Какое кладбище – ночь, – охрип Антон.

– Ночь-полночь, а ехать позарез надо. Бабка у меня тут схоронена. Дядька, который до Ямала докочевал, ее сюда привез нянчиться, а она умерла. Здесь и похоронили. С тех пор, наверное, никто и на могиле не бывал. Я сам только на похороны приехал. Надоело уже обещать в письмах родственникам. Они думают, что если я здесь живу, позабочусь. Ближний свет – полтыщи километров. Помянуть надо бабку обязательно, она мне вместо матери была. Все, поехали!

– Да кто же нас повезет в такую пору на кладбище. Это же за городом, – попробовал в последний раз отговорить он Юрку. Но тот и слушать не хотел. Голосовал каждой проезжавшей машине, и скоро договорился-таки с водителем такси.

– Спасибо много, а трешка в самый раз, – пошутил молодой таксист. Ему и в голову не пришло спросить, какая нужда гонит их ночью на кладбище.

Машина понеслась по исчерканным, как доска мелом, улицам города, выпуталась из паутины света и разом окунулась в темноту. Прорезая ее дальними фарами, полетела кольцевой дорогой, свернула на проселок и, сбавив ход, осторожно подкатила к воротам погоста.

Узкие лучи фар с разбега уперлись в высокий деревянный забор, и он глянул в ответ желтыми совиными зрачками. А когда погасли и глаза обвыкли во тьме, показалось – над кладбищем мерцает призрачный рассеянный свет. Луна ли всходила по обратному склону пологой горы. Или недалекий город, опаленный электричеством, отсвечивал. Так или иначе – не мрак кромешный.