Александр Семенов - Вольные кони

До профессорского дома по набережной пять минут ходьбы. В подъезде Юрка уверенно жмет кнопку звонка, и дверь открывает сам хозяин.

– Здесь живет известный уважаемый человек в городе, а табличку на двери никто не догадается поставить. И некому побеспокоиться, – вместо приветствия говорит Юрка деловым тоном. – А так, представляете, Петр Федорович – по бронзе чернью, солидно, все, кто мимо проходят, читают, проникаются.

Профессор изумленно глядит на него и в замешательстве, шаг за шагом, отступает в прихожую. Антона от таких выходок Юрки уже мелкая дрожь бьет. Но Петр Федорович уже оправился от растерянности:

– Да я и сам, признаться, подумывал о этом, Юрий, я правильно запомнил ваше имя? Но как-то не принято у нас в провинции, – говорит он и приглашает в гостиную.

– А жаль, – в тон ему рассудительно отвечает Юрка и неторопливо раздевается. – А то я бы у себя на работе в два счета табличку сварганил.

– Простите, а где вы работаете?

– Сразу и не объяснишь: тайга, ручьи, драгметалл, – высвободив себя из дубленки, отвечает Юрка. – Самые обычные профессии, но каждый в артели умелец. Как говорится, можем сделать все: от гвоздя до пулемета. Кстати, к вашей науке отношусь с огромным почтением. Вся наша жизнь одна сплошная философия. Спасибо вот Антону, просветил, с вашими работами познакомил. Очень, знаете, интересно.

Петр Федорович одобрительно смотрит на гостей. И Антон понимает, что и в самом деле старик переживал, мучился от размолвки, и рад его видеть, хоть и виду не подает. Только бы Юрка не сорвался: мало того, что врет напропалую, еще и умничать взялся. Это ему не официанткам мозги пудрить, опозориться недолго.

Из гостиной выплывает дородная жена Петра Федоровича и Юрка устремляется к ней. Церемонно наклоняет голову, припадает к руке. Этому-то он где научился? Без тени смущения принимает поздравления с днем ангела. Вынимает коробку конфет и бутылку марочного вина. Тут же вызывается помочь собрать стол. Мило шутит и, по оживленному разговору на кухне похоже, что он совсем очаровал хозяйку.

Антону ничего не остается, как беседовать с профессором, и оба делают вид, что ничего не произошло. Юрка стремительно завоевывает интеллигентное семейство. «Чертовщина какая-то, так не бывает, – мрачно думает Антон, и одновременно радуясь, что все так устроилось. – Что они в нем находят? Впору ущипнуть себя. Еще и час назад не мог помыслить, что окажусь тут и помирюсь с Петром Федоровичем».

Юрка за столом сияет, будто именинник. Расточает комплименты, произносит тосты, наполняет рюмки – в общем, чувствует себя как дома. Из ничего сотворил праздник. Ему, похоже, понравилось гостить у профессора, ни разу не вспомнил о своем срочном деле. А главное, его перестало тянуть на научные разговоры. Это и расслабило Антона, перестал подстраховывать Юрку. Оказалось, зря. Тут он послал в адрес Петра Федоровича невесть откуда залетевшую ему в голову фразу: «Человечество двигается вперед гениями. А как заметил старик Эйнштейн, гениальность есть один из так называемых вторичных половых признаков мужчины. Не при даме будет сказано».

Петр Федорович коротко хохотнул и с удовольствием выпил за это. А после вспомнил:

– Да, а сколько же вам исполнилось лет, молодой человек?

– Двадцать пять, так сказать четверть века, – скромно ответил тот. – Но это если мерять жизнь неизвестно кем установленным сроком. На самом же деле, может, уже пройдена половина пути? А то и вовсе близок край. Человек предполагает, а Бог располагает.

– Ого! – удивился профессор. – Целая философия. Вот, Антон, – повернулся он к нему, – к чему ведет отрыв от народа. Сидим по библиотекам, зарываемся в книги, а жизнь, вот она, течет. Я всегда вам говорил, что надо быть ближе к простому народу.

– Все дело, наверное, в том, что чем больше творим мы несчастий, тем больше ужимается наша жизнь. Раньше говорили – грешим, – понес ободренный Юрка. – У меня образования не хватает додумать эту мысль, а надо бы…

Антон внезапно понял, что здорово переборщил сегодня с выпивкой. Не мог Юрка так изъясняться. Ничего он, проходимец, не читал, не изучал, нахватался у заезжих докторов наук.

– Знаете, Юрий, а вы правы, – уважительно отозвался порозовевший Петр Федорович. – Даже малое нарушение морали необратимо действует на организм человека. Где-то на молекулярном уровне. Не стоит делать плохо ради минутного удовольствия. Себе дороже.

– Не буди лихо, пока оно тихо, – поддакнул Юрка.