Таня Валько - Арабская сага

– Он связался со странными людьми и исчез. Но мои родители все время боятся, что в любую минуту он может вернуться или вытворить что-то страшное.

На линии слышны странные шумы.

– Кто же он?! Что он такого сделал? – думает вслух юноша. – Каждый может ошибиться или даже неумышленно совершить проступок, но самое главное – вернуться на праведный путь.

Он вспоминает свое недавнее прошлое и образ размозженного выстрелом лица филиппинки, который возвращается к нему во снах, вновь встает перед его глазами.

– Нужно научиться прощать, как других, так и себя, – подытоживает он тихо.

– Недавно Ясем поехал в Сирию и там совершил какой-то недостойный поступок… – шепчет Аида, которую не посвящают в подробности жизни юноши, поскольку семья знала, что такая информация не пойдет девушке на пользу.

– Сирия?! – Омар даже повышает голос. – Ведь сейчас весь народ оттуда бежит! Действительно, он должен быть серьезно наколотым, чтобы сунуться туда. Но чтобы порядочные люди боялись какой-то сволочи, которая вас шантажирует самим своим существованием!

– Знаешь…

– Не знаю! Приедет и будет у вас принимать отчет, живете вы по Божьему закону или нет! У твоего уважаемого отца? У матери, которая родила его на свет?! – Парень нервничает, потому что это не укладывается у него в голове. – В какую ты ходишь школу, есть ли у тебя махрам, когда ты идешь в магазин, молишься ли ты пять раз в день… Это же ненормально!

– Что ж… Думаю, что выйти в какую-нибудь галерею, пожалуй, можно.

Аида меняет тему: она уже жалеет, что слишком доверилась. Она не должна была открывать тайну семьи, но любит этого воспитанного парня и хотела бы обсуждать с ним все.

Больше они не возвращаются к теме Ясема. Во время многочасовых телефонных разговоров и по скайпу они больше шутят, рассказывая об обычных вещах, благодаря чему лучше узнают друг друга.

– Ты любишь шопинг? – спрашивает однажды девушка.

– Знаешь… как парень, – кривится Омар.

– Мой брат любит. В последний раз он купил поразительную гутру от Гуччи и тобу от Армани, – рассказывает Аида, а парень таращит глаза.

– В самом деле? – не верится ему.

– Серьезно! А что ты думаешь? Что такие известные бренды упустят возможность выйти на большой и безумно платежеспособный саудовский рынок? Ты что! В каком мире ты живешь?

– Так, может, я тоже себе что-нибудь такое прикуплю? Но скажу тебе, что я не ношу платок, потому что он все время спадает с головы, а на рубашку я наступаю. Когда-нибудь наверняка в ней запутаюсь, упаду и выбью себе зубы.

– Думаешь, мне лучше с абаей? – посмеивается девушка над своими ежедневными проблемами. – Она такая длинная, что тянется за мной по земле, из-за этого ее нужно постоянно стирать, так как на черный материал собирается вся пыль и весь мусор столицы. Не говорю уже о чадре.

Аида тяжело вздыхает.

– Ну конечно. Как ты можешь в ней дышать? – спрашивает Омар, потому что так искренне с саудовской женщиной он говорит в первый раз, а есть много вещей, которые волнуют его с детства.

– Вопрос привычки, – девушка пожимает пренебрежительно плечами. – Нужно делать небольшие вдохи и не паниковать, когда кажется, что ты через секунду задохнешься. Самое худшее – это еда в людных местах.

– Это уже вообще какая-то акробатика! – шутит Омар, корча забавные рожи.

– Ты бы видел! Сколько же раз я попадала мороженым или пирожным с кремом в декольте, нос или подбородок! Эх, скорей бы следующая поездка за границу! Хорошо, что папа любит часто выезжать. Он говорит, что тут задыхается! Тоже мне! Мужчины в Саудовской Аравии катаются как сыр в масле! – Девушка недовольно кривит свое красивое личико.

– Не шути! – не соглашается с ней Омар. – Ты думаешь, что нас мутаввы не выслеживают?

– Ну конечно, конечно!

– Да, моя дорогая, – говорит он тепло, мечтая о том, что будет сидеть с этой красивой женщиной плечо к плечу и держать ее за руку. Ничего больше. Он и так рад, что у Аиды есть личный телефон, скайп и мессенджер – по крайней мере, у них есть возможность постоянно поддерживать контакт.

– Ты, наверное, знаешь, что каждое утро в торговых центрах – для вас, красивые женщины, – шутит парень, пытаясь совладать с чувствами. – С десяти утра до двенадцати, чуть ли не до главной молитвы, все заполоняете вы, и мы не вправе туда ступить. А с пяти вечера до ночи – время для семьи, и одинокому мужчине нельзя мешать степенным людям. Если бы я туда затащился в это время, мутавва мог бы в лучшем случае отхлестать меня розгой.