Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

Лежа в постели, я долго листал старые спортивные журналы в надежде найти убежище в дорогом мне мире Барни Росса, Макса Шмелинга, Тони Канцонери, Джимми Брэддока и Генри Армстронга. Похоже, раса и религия не имели на ринге никакого значения, а если и имели, то лишь как отличительная черта и повод для гордости. Боксера-еврея в журнале могли уважительно называть «Иудейской Кувалдой» или «Сыном Соломоновым», а негра – «Черным Задирой» или «Коричневой Мортирой». Было бы очень здорово, если бы самые разные люди чувствовали себя в Германии так же вольготно, как в мире бокса.

Но о чем бы я ни думал, мысли упорно возвращались к дяде Якобу и к месту, где его насильно держали. Почему, интересно, этот лагерь называют «концентрационным»? Что и как там концентрируется?

Занятый этими размышлениями, под тихие мамины всхлипы за стенкой я незаметно уснул.

Отец вернулся домой утром – помятый, благоухающий сигарами и своим любимым мятным шнапсом. С мамой они при встрече не обмолвились и словом. Он налил себе чашку кофе и тяжело плюхнулся за кухонный стол. Мама в тот же миг встала и вышла из кухни.

Когда выяснилось, что с заключенными в Дахау связаться невозможно, мама пришла в самое мрачное состояние духа. До нас уже доходили слухи, что людей в лагерях пытают и убивают, поэтому, не получая достоверных сведений, мама представляла себе самое худшее. Она все больше и больше времени проводила, запершись в спальне или в ванной, и скоро стала практически целые дни пропадать там за закрытыми дверями.

А я все свои силы и время старался посвящать жизни, протекавшей за стенами квартиры.

Сразу после боя мы с Воржиком и Неблихом так толком и не поговорили. Поэтому, впервые явившись в клуб в роли победителя, я ждал от них поздравлений или, на худой конец, краткого разбора моего поведения на ринге. Но Воржик лишь буркнул мне что-то нечленораздельное из-за своей стойки. Неблих, который подошел к стойке с охапкой полотенец в руках, как ни странно, поздравлять меня тоже не стал.

– Воржик, куда их? – спросил он про полотенца.

– Туда, в шкаф сложи.

– Понял. Привет, Карл. – Он рассеянно махнул мне рукой и пошел убирать полотенца.

Я был совершенно обескуражен. Родителям до моих успехов в боксе не было никакого дела, это понятно. Но в клубе-то после победы над Штрассером меня точно должны были зауважать. Но нет. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что никому в зале нет до меня дела, я понуро поплелся в раздевалку.

Но тут что-то ударило меня в затылок.

Я обернулся. Передо мной стоял Неблих и улыбался во весь рот; на полу у моих ног валялась боксерская перчатка.

– Что за… – начал было я.

Все, кто был в зале, молча смотрели на меня.

– Принимай поздравления, Скелетик, – сказал Воржик.

Члены клуба дружно принялись снимать боксерские перчатки и швырять ими в меня. Я, как мог, уворачивался, но перчатки всё летели и летели, а люди со всех сторон обступали меня все ближе и ближе, скандируя хором: «Карл, Карл, Карл, Карл». Наконец двое из них подняли меня и посадили себе на плечи. Остальные продолжали выкрикивать мое имя, хлопали меня по спине и поздравляли с победой. А я всматривался в лица людей, вместе с которыми тренировался, с которыми спарринговал, спорил и смеялся. Никогда ни с кем я не испытывал такого единения, как сейчас с ними, никогда раньше на меня не бывало обращено столько внимания. От всего вместе меня переполняла невероятная гордость. Это был один из самых счастливых дней моей жизни.

Я старался бывать в Берлинском боксерском клубе как можно чаще, даже несмотря на то, что Макс появлялся там только изредка. Выиграв в июне бой-реванш у Паулино Ускудуна, он отправился в Америку, чтобы попробовать договориться о бое за звание чемпиона с Джимми Брэддоком по прозвищу Золушка; американца прозвали так потому, что в прежние годы он не имел ни гроша и был вынужден жить на государственное пособие. Другим вероятным соперником Брэддока был молодой негритянский боксер Джо Луис. Поговаривали, что претендент на чемпионский пояс должен определиться в поединке между Луисом и Шмелингом.

Занимаясь физической подготовкой, я превзошел заданную Максом «трехсотку» и стал набирать за раз 375, потом 400 и, наконец, 450 очков. В весе я почти не прибавил, зато там, где раньше у меня было мягкое, бесформенное мясо, образовалась упругая, послушная мускулатура.