Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

– Послушайте, – сказал отец. – Ваш дядя сам виноват. Он и другие члены его кружка очень рискованно себя вели.

– Они хотя бы пытались что-то сделать, – возразила мама. – А ты даже не пытаешься.

– И что же прикажешь мне делать? Если ты такая умная и все знаешь, давай, скажи, что надо делать?

– Что-нибудь! Что угодно! Брат хотя бы защищал то, что ему кажется правильным.

Мама развернулась и пошла на кухню. Отец поспешил за ней.

– И чего он этим добился? Или ты хочешь, чтобы меня сгноили в лагере где-нибудь в Баварии?

– Все идет к тому, что мы так и так там окажемся.

Хильди со слезами бросилась к маме, обхватила ее руками и уткнулась лицом в живот. Мама положила ей руку на плечо.

– Ты расстраиваешь детей, – сказал отец.

– И правильно, им есть от чего расстраиваться!

– Давай сейчас прекратим этот разговор, – сказал отец маме, а потом обратился к нам с Хильди: – О том, что случилось с вашим дядей, не надо никому говорить. Даже лучшим друзьям. Нас всех тоже арестуют, если заподозрят, что мы как-то связаны с его кружком. Из-за дяди Якоба нам всем нужно быть очень осторожными.

– Мы не можем и дальше так жить. – сказала мама.

– У нас нет выбора.

– Давай уедем.

– Ребекка, мы уже тысячу раз это с тобой обсуждали.

– Другие же уезжают. Шварцы на той неделе уехали в Женеву. А Берги собираются в Амстердам.

– У них там родственники.

– Просто надо придумать, куда нам лучше ехать.

– Придумать, куда лучше ехать? И куда же, Ребекка? Ты, наверно, уже придумала?

– Куда угодно.

– Отличная мысль! Давайте, дети, пакуйте чемоданы! Мы уезжаем куда угодно.

Родители впервые при нас заговорили об отъезде из Германии, потому что означать это могло только одно: дела обстоят даже хуже, чем я думал.

– А если в Соединенные Штаты? У тебя там двоюродные братья… – сказала мама.

– Сама знаешь, это невозможно, – перебил ее отец.

– Почему?

– Во-первых, потому что Америка – это другой край света, а с братьями я последний раз виделся еще до войны. Во-вторых, мы не знаем английского. И самое главное, у нас и близко нет тех денег, которые нужны для отъезда. Вообще, не понимаю, почему ты снова подняла эту тему.

– Потому что ситуация в стране все хуже и хуже.

– Просто такая сейчас политика. Это временно.

– Нет, не временно, – сказала мама. – Больше нельзя сидеть и ничего не делать.

– Ладно, хочешь ехать – езжай! – Отец бегом бросился в их с мамой спальню и вернулся оттуда с чемоданом в руках. – Вот, держи! – Он бросил чемодан к маминым ногам. – Собирай вещички и катись, куда знаешь.

Отец пнул чемодан так, что тот угодил маме по ноге.

– Вот скотина! – воскликнула она и схватилась за ушибленную лодыжку.

Потом мама подняла чемодан с полу и запустила им в отца. Он попытался увернуться, но чемодан все равно попал ему по плечу.

– И трус! – добавила мама сквозь зубы.

Слово «трус» подействовало на отца, как ушат холодной воды. Он вдруг замер и молча уставился на маму. Шея у него побагровела, лицо исказила злость.

– Я здесь больше не останусь, – выговорил он наконец, повернулся, неуклюже переступил через преграждавший ему путь чемодан и пулей вылетел из квартиры.

Когда за ним захлопнулась дверь, мама подняла с пола чемодан и отнесла его на место в спальню. Вернувшись к нам, она закрыла лицо руками и разрыдалась. Хильди тоже заплакала. К родительским ссорам нам было не привыкать, но такого накала они никогда раньше не достигали.

– С дядей Якобом все будет хорошо? – спросила Хильди.

– Я не знаю, – ответила мама. – Совсем не знаю. А вам обоим пора спать.

Она поцеловала меня и Хильди в лоб и закрылась в спальне. Нам снаружи было слышно, что она там плачет, уткнувшись лицом в подушку.

Я боялся, что мама встанет и пойдет в ванную, но она оставалась в спальне и вроде бы никуда не собиралась. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, роившихся у меня в голове, я попытался сосредоточиться на одержанной днем победе. Я записал в дневник результаты боя со Штрассером, старательно вспоминая точную последовательность ударов и то, какие из них достигли цели.

Макс учил меня, что хорошие боксеры всегда стремятся побольше узнать о сопернике, чтобы лучше понимать его сильные и слабые стороны. «Представь себе, что ты генерал, и перед сражением тебе нужно собрать все возможные сведения о вражеской армии». Я даже нарисовал портрет Штрассера, чтобы вспомнить его, если нам вдруг опять придется встретиться на ринге.