Борис Дышленко - На цыпочках

Я с этим согласился.

Она горько улыбнулась:

— Он жил исключительно для меня. Он прекрасно зарабатывал и уже купил кооперативную квартиру. Великолепно все обставил старинной мебелью. Он был немного старомоден (он происходил из дворянской семьи) и был идеально честен и порядочен, даже щепетилен. Например, он ничего не хотел до свадьбы, и я сама пошла ему навстречу. Ну что ж, у меня остались хоть какие-то воспоминания — вы понимаете, что я имею в виду?

Я понимал, хотя мне от ее признания стало немного неловко, и чтобы скрыть эту неловкость, я взял бутылку и налил еще шампанского.

— Он не хотел идти на это, — продолжала она, — я сама настояла. Он хотел, чтобы все было строго, как в старину. Но какое значение имеет штамп в паспорте, когда дело идет о любви? Ведь браки замыкаются на небесах, не так ли?

— Как это вы прекрасно сказали! — воскликнул я. — Я бы ни за что не сумел так сказать.

— Я и ему это говорила, — сказала она. — Я говорила ему, что счастье не зависит ни от записи в актовой книге, ни от кооперативной квартиры, ни от машины марки «Жигули», — счастье заключается в любви, а наша любовь была бесконечна. Она была всеобъемлющей и всепоглощающей.

Она закурила новую сигарету.

— Но он хотел, чтобы у меня был комфорт, — продолжала она, — и ради этого, подумать только! ради этого он рисковал. Риск был его профессией — он был каскадер.

— Каскадер? — спросил я. — А что это?

— Дублер. В кино, — пояснила она.

— Это, которые переводят на русский язык?

— Нет, — покачала она головой, — это совсем другое. Это очень опасная и вредная профессия. Вот... вам, вероятно, случалось видеть в кино, как разбивается автомобиль?

— Да, конечно, — сказал я, — это очень захватывающе, когда автомобиль разбивается: все взрывается, пылает, горит... Я всегда как на иголках сижу, когда они сталкиваются.

— Так, — сказала она. — А когда по шаткой водосточной трубе взбираются на одиннадцатый этаж?

— Этого я не видел, — сказал я.

— Все равно, — сказала она. — Когда в кино снимается какой-нибудь рискованный трюк: скажем, прыжок с двенадцатиметровой стены, проход по крыше небоскреба или нужно вынести гроб из горящего дома, в то время как вокруг рушатся охваченные пламенем стропила; когда разверзается пасть тигра, и герой картины, вооруженный одним лишь кинжалом, бросается на него; когда он вместе с водопадом бесстрашно низвергается в кипящую пучину Ниагары посреди острых обломков скал — во всех этих эпизодах вместо артиста снимается каскадер. Его снимают сзади, со спины, а голос и мимику лица снимают с артиста. Потом все это монтируют вместе, и зритель, увидевший на экране крупным планом приближающуюся к бездне, а потом стремительно летящую вниз фигуру, думает, что это и в самом деле низвергается артист, в то время как летит каскадер.

Девушка отпила глоток шампанского и закурила.

— Я и не думал, что это так опасно, — сказал я, — я думал, что вместо человека бросают манекен.

— Нет, — отрицательно улыбнулась девушка. — Это раньше бросали куклу, а теперь... Толпа жаждет хлеба и зрелищ, — сказала девушка. — Люди стали жестоки и требуют подлинности. Ну что ж, получайте! Мужественный человек гордо бросает им свою жизнь.

Она вздохнула.

— Слава достается артисту. Ничего не поделаешь — так бывает всегда: отважный и благородный человек рискует жизнью, а потом приходит другой и пожинает плоды. — Девушка съела ложечку мороженого и продолжала: — Ирония судьбы заключается в том, что каскадеры всегда гибнут при исполнении сравнительно несложных трюков. В тот день как раз снимался довольно легкий и не слишком опасный трюк. Мой жених дублировал артиста, который играл офицера-десантника. Этот артист, смазливенький мальчик, каких много, был совершенно бездарен. Не буду называть его имени — ведь это ничего не изменит. Итак, моему жениху как всегда предстояло рисковать за другого. Накануне съемки, вечером, он позвонил мне. Мы посидели с ним в ресторане «Садко», в баре для интуристов. Знаете этот бар?

— Это, где гостиница «Европейская» — уточнил я. — Да, знаю. Только я там никогда не был. Внутри.

— Естественно, — сказала девушка — ведь туда пускают только на валюту. У моего жениха была валюта, — сказала она, — каскадерам часть зарплаты выдается в иностранной валюте. — Она помолчала, припоминая: — Ну да, — сказала она, — мы посидели. Есть нам не хотелось — так только фрукты... Мой жених все время пил виски со льдом. Он вообще-то любил шампанское, но в данном случае пил виски со льдом. И нервно курил одну сигарету за другой. Ему явно было не по себе. Он, конечно, ничем этого не показывал, старался выглядеть веселым, непрерывно шутил, рассказывал смешные анекдоты. Он вообще был очень остроумным человеком и внешне ничем не напоминал каскадера — каскадеры, знаете ли, в большинстве своем грубый народ. Но у него было такое тонкое лицо, прекрасные манеры, он был исключительно элегантен. Его там даже приняли за фарцовщика: он был слишком хорошо одет для простого смертного, — девушка тонко улыбнулась. — Но это недоразумение, конечно, сразу же разъяснилось: милиционер (полковник) сразу же извинился, откозырял, стоило только моему жениху вынуть удостоверение личности. Ммм... видите ли, каскадеров очень мало, и милиции приходится с этим считаться.