Борис Дышленко - На цыпочках

Она подняла голову и некоторое время недоуменно, а может быть, даже высокомерно смотрела на меня. Потом она неуверенно улыбнулась, и я понял, что она меня узнала.

— Вы узнаете меня? — спросил я у девушки.

Она чуть наклонила голову.

— Ефак, — сказал я.

— Что? — осторожно переспросила девушка.

Я подумал, что так я могу, пожалуй, и напугать ее.

— Кафе, — сказал я, — я видел вас в кафе.

Она кивнула.

— Я помню, — сказала она, — я вас помню.

Некоторое время мы стояли молча, потом я спросил:

— Вы — гуляете?

— Гуляю, — ответила она, — если хотите, можете составить мне компанию.

Такого предложения я никак не ожидал. До меня даже не сразу дошло, что она сказала, а когда дошло, я сначала почти что растерялся. И уже только после всего этого я несказанно обрадовался.

— О, я с большим удовольствием! — обрадовался я. — Вы просто не представляете, как я рад, что снова вас встретил.

— Мне тоже приятно видеть вас, — сказала девушка.

Она взяла меня под руку, и мы вышли из скверика на улицу и пошли, и время от времени я оглядывался на нее и видел ее профиль, бледный и почти голубоватый, а глаза у нее были серые и удлиненные к вискам — словом, мне очень нравилось ее лицо, и красивое, и в то же время не вульгарное, как это иногда еще, к сожалению, бывает. И при этом она вела себя очень естественно и просто: вот ведь, взяла меня под руку... сейчас не каждая девушка возьмет под руку человека, с которым она почти не знакома.

— Я вас совсем не боюсь, — сказала девушка, — вы сразу вызвали у меня чувство доверия. Вы не такой, как все.

Я почувствовал еще большую благодарность, чем до этого: я и сам всегда думал, что я не такой, как все, а она сразу поняла.

— Вы тоже не такая, как все, — ответил я, — я это увидел еще тогда, я с тех пор часто вспоминал вас и мне было очень жаль, когда вы исчезли; а теперь вы взяли меня под руку, а в наше время вообще редко кто ходит таким способом — почему-то это не принято — идут каждый сам по себе, а некоторые в обнимку.

Я тут же спохватился, что, возможно, напрасно сказал ей про обнимку, потому что вдруг она примет это за намек, но она поняла меня верно.

— Я никогда не хожу в обнимку, — сказала девушка, — это очень вульгарно — ходить в обнимку. Зачем до такой степени обнажать свои чувства на улице?

Я сказал ей, что тоже так думаю и совершенно разделяю ее мысли и чувства, но только я не мог так четко их выразить.

Мы некоторое время шли молча, потому что я не знал, о чем говорить, и девушка, кажется, тоже не знала. Потом она повернула ко мне свое хорошее лицо и сказала:

— Я, наверное, оторвала вас от какого-нибудь дела?

— Что вы! — воскликнул я. — Наоборот, мне совершенно нечего было делать сегодня. Я даже хотел сходить в кино, но сегодня в кинотеатрах не идет ничего такого, что мне хотелось бы посмотреть. Но может быть, вам хочется посмотреть какой-нибудь фильм? В таком случае я с удовольствием посмотрю его вместе с вами.

— Нет, — сказала девушка. — Я никогда не хожу в кино, — она покачала головой. — Раньше я часто ходила в кино, я любила кино, а теперь не хожу.

Мне хотелось узнать, почему она перестала ходить в кино, но тут у станции метро я увидел цыганок, которые торговали там цветами. Я купил, у одной из них букет хризантем и преподнес его девушке, а она в ответ сказала мне, что любит хризантемы больше всех других цветов, и это связано для нее с воспоминаниями, так как ее жених всегда дарил ей именно хризантемы. Она ничего больше не сказала про своего жениха, а я как-то постеснялся спросить, и несколько минут мы шли молча, потому что я не представлял, о чем мне с ней говорить, и не потому, чтобы девушка была мне чужда и далека, и в прошлом я не раз воображал себе, как я разговариваю с какой-нибудь приятной мне девушкой, а про эту девушку я особенно воображал, тем более, что в принципе у меня есть что сказать, то есть есть много такого, что я хотел бы выразить, и я даже уверен, что сумел бы это, — но сейчас для этого был нужен какой-то повод, какой-то толчок с ее стороны, потому что не заговоришь же просто так, ни с того ни с сего, о чем-нибудь важном и душевном, о том, что чувствуешь и переживаешь. Чего, спрашивается, я буду лезть ей в душу, ну хотя бы по поводу ее жениха, потому что, если обстоятельства сложились так, что им пришлось по какой-то причине расстаться, то тут никакие слова не помогут, а, наоборот, можно затронуть какие-нибудь струны, которые зазвучат и, может быть, некстати. Поэтому я решил воздержаться и не говорить ей ничего, а только смотрел, как она нюхает мокрые хризантемы, хотя они и не пахнут.