Борис Дышленко - На цыпочках

За углом, начинавшимся от бетонного парапета направо, я увидел небольшое кафе. Я подумал, что вот кафе, в которое было бы неплохо зайти с целью выпить там по чашечке черного кофе или съесть мороженого, а может быть, девушка не откажется даже от бокала вина, если суметь ей тонко предложить. Да, совсем бы неплохо было выпить вина, особенно шампанского, потому что, по моему мнению, за приятное знакомство удобнее пить шампанское, чем любое другое вино, да и к мороженому шампанское больше всего подойдет. Я подумал обо всем этом как следует и сказал ей, а она неожиданно согласилась. Я боялся, что она не согласится, а, пожалуй, обидится на такое приглашение с моей стороны — все-таки почти незнакомый мужчина, но она, против ожидания, не обиделась.

Мы вошли в это небольшое кафе. Там было всего несколько столиков, и голубые шторы в полосочку создавали уют. Я предложил девушке сесть за один из столиков, за тот, который находился в углу, а сам отошел к стойке, чтобы взять для нас мороженого и бутылку шампанского, а когда вернулся, ее за столиком не было: на нем лежал букет хризантем, и через спинку стула был перекинут ее серый плащ. Сама она стояла поодаль у большого окна и смотрела на осеннюю улицу, где в это время уже моросил мелкий дождь.

— Ефак, — сказал я, подойдя к ней. — Вот теперь вы видите, что я имел в виду? — И я показал ей на белую надпись на стекле, которая с этой стороны читалась «Ефак».

Она повернула ко мне свое хорошее грустное лицо.

— Да, — сказала она, — это кафе многое мне напоминает.

Я напомнил ей, что то было другое кафе, а она подтвердила это с печальной улыбкой.

— Я помню, — сказала она, — и хотела сказать, что с этим кафе у меня связаны другие воспоминания. А эту надпись я помню.

— В ней есть что-то турецкое, правда? — спросил я. — Как будто это по-турецки — «Ефак»...

— Вы правы, — задумчиво сказала она. — Знаете, когда я думаю о Турции, мне всегда становится грустно: там нет любви к людям, — сказала она, — между мужчиной и женщиной там совсем другие отношения: там женщина раба мужчины.

С этим было трудно не согласиться — я согласился.

— Может быть, нам пойти за столик? — предложил я. — А то наше мороженое растает, а шампанское выдохнется.

— Да, пойдемте, — сказала она и прошла вперед меня в своем тонком коричневом свитере, обтягивающем ее изящную фигуру, и серых брюках, которые тоже сзади облегали.

Мы сели, и она, положив подбородок на подставленную руку, сказала:

— Как хорошо, что буфетчица сама открыла шампанское! С некоторых пор я не выношу резких звуков.

Она говорила усталым голосом, который очень шел к ее грустному лицу и обтянутой свитером фигуре.

Она отпила глоток шампанского и посмотрела мне в глаза каким-то долгим и далеким взглядом, как будто она пытается меня понять или сравнить с кем-то, или еще что-то такое. Как ни странно, я не смутился от этого взгляда и мне не захотелось отвести глаза в сторону или вниз, напротив, мне хотелось смотреть в ее широко расставленные глаза: мне хотелось понять ее, и не потому, чтобы я ей доверял, а потому что она уже была мне близка не только своим хорошим лицом, но и фигурой, и не в каком-нибудь чисто внешнем или другом смысле, а просто она вся вместе с фигурой вызывала у меня симпатию.

— Почему вы не носите галстук? — спросила она. — Вам бы очень пошел галстук и белая рубашка. Черный костюм вам был бы также очень к лицу: у вас в лице есть что-то джентльменское. Жалко, что теперь не носят фрак: вам хорошо было бы носить фрак и цилиндр. Увы, теперь не те времена, — со вздохом сказала она.

— Да, не те, — со вздохом подтвердил я, — совсем не те времена. Жалко!

— Вы читали «Графа Монте-Кристо»? — спросила она.

— Да, конечно, читал! — обрадовался я. — Я очень люблю эту книгу. Вот только ее нигде не достать, а то я бы с удовольствием прочел ее снова.

— Я могу дать вам ее, — сказала она, — почитать. В моей библиотеке есть эта книга.

— О, я был бы вам очень благодарен! — воскликнул я. А заодно я подумал, что тогда у меня был бы отличный повод для продолжения знакомства.

— Граф Монте-Кристо, — мечтательно сказала девушка, — всегда ходил в черном фраке. И в цилиндре. А кроме того, у него было матово-бледное лицо. У вас тоже бледное лицо, — сказала девушка. — В бледном лице есть что-то аристократическое, не правда ли?

От шампанского у меня уже немного шумело в голове. Появились всякие мысли, и я подумал, что, может быть, пригласить ее в гости? Взять с собой шампанского и пригласить. Мне очень не хотелось расставаться с ней.