Борис Дышленко - Людмила

— А вообще, — сказал я, — это просто попытка применить архетип Кандавла к Тристану. Вольная импровизация на классические темы.

Она сказала, что я просто ухожу от разговора, как будто боюсь сказать слишком много.

— Я и так много наговорил, — сказал я. — А о чем разговор? О том о сем?

— Вы не верите мне, — печально сказала она.

— Но вы же все время лжете.

— Я не лгу. Вы просто боитесь узнать правду, — сказала она.

— Вы можете сказать ее мне?

— Могу.

Людмила посмотрела на меня и в ее глазах я увидел обреченность.

— Не надо, не говорите, — сказал я.

Мы молчали.

— Дайте мне сигарету, — попросила Людмила.

Сумерки сгущались. Противоположной скамейки не было видно на фоне кустов. Несколько окон бледно светились напротив. В тишине где-то послышался всплеск — наверное, там что-то выплеснули из окна.

— Не будем говорить о правде, — примирительно сказал я. — Правда, не будем.

— Не будем, — облегченно согласилась Людмила.

Мы молча курили. Внезапно я подумал, что, и в самом деле, боюсь узнать правду. И не просто боюсь, не вообще, а боюсь узнать ее именно от этой хрупкой блондинки. Но почему я так уверен, что она что-то знает?

Людмила осторожно коснулась моего плеча.

— Вы совсем не такой, каким хотите казаться, — сказала она участливо и нежно.

— О, конечно, я совсем не такой, — бодро согласился я, обнимая ее за талию, а сам подумал, что я как раз хочу казаться таким, каков я есть, только она все равно принимает меня за кого-то другого.

Она положила голову мне на плечо, и я почувствовал прохладный запах ее духов. Знакомый запах, слабый, едва уловимый, но я уверен, это были те же самые духи. Моя рука лежала у нее на талии, она взяла ее и поправила так, чтобы было удобней. Это движение было спокойным, естественным, даже как будто привычным, каким-то домашним, но меня это не возмутило.

Мы сидели, не было никакой напряженности, мимо нашей скамейки продефилировала блондинка в сногсшибательной «мини». Нас это не трогало. Людмила ровно дышала у меня на плече, так что мне показалось, что она спит.

Она подняла голову и, повернувшись ко мне, положила обе ладони мне на плечи. Она улыбнулась мне так, как будто мы знакомы тысячу лет, как улыбаются законному любовнику, тепло и ласково и без всяких «ресниц».

— Может быть, поднимемся наверх и допьем вино?

Я улыбнулся ей (тоже тепло и ласково). Я подумал, как быстро она освоилась в этой ситуации.

— Нет — сказал я. — Боюсь, что тогда я уже не смогу спуститься вниз.

— Кто вас гонит? — она насмешливо улыбнулась. — А может быть, вы боитесь меня?

«Может быть», — подумал я, но не сказал этого.

— Извините, — сказал я. — Давайте допьем его в другой раз. У меня сегодня еще есть некоторые дела.

— Интересно, — она улыбнулась. — В такое время?

— Ничего интересного, — сказал я. — Пара звонков.

— Ну хорошо, — сказала она. — Но у вас еще найдется пять минут, чтобы проводить меня до квартиры?

Мы вошли в подъезд. Здесь она чуть замедлила шаги, но не остановилась. Я придержал ее за локоть — она обернулась. Лампочка внизу не горела, и свет со второй площадки, разбитый лестничной решеткой, желтыми пятнами упал на нее и исказил лицо. Мне почудилась на нем гримаса страха.

— Нет-нет, прошу вас, наверх, до самой комнаты. Пожалуйста.

— Хорошо, — я погладил ее по руке. — Пойдем.

Я вспомнил, как она задрожала тогда наверху, возле своей двери.

«Что ж, это понятно», — подумал я.

Мы поднялись, и на верхней площадке я заметил, что она старается не смотреть в сторону окна.

«Все верно».

Она открыла дверь, мы вошли. Дверь захлопнулась, и мы оказались в темноте. Я обернулся и не почувствовал ее рядом с собой. Сделав шаг, я протянул руки вперед и, поискав, нашел ее в темноте. Она стояла, забившись в угол у дверей, и мелко дрожала.

— Свет там, дальше по коридору, — зашептала она. — Возле моей комнаты. Здесь лампочка перегорела.

Я увидел едва различимый белесоватый свет впереди и пошел туда. Я нащупал ее дверь, потом выключатель возле двери и включил свет. Людмила торопливо прошла ко мне по коридору. Ее лицо было озабоченным и напряженным — она выглядела совсем беззащитно. Я толкнул дверь, и Людмила, проскользнув мимо меня, дернула кисточку торшера возле дивана. Став над столиком, сложила руки у горла и громко выдохнула воздух.

— Извините меня, — сказала она, — я такая истеричка. Сама не знаю, что со мной.

— Ничего, — сказал я. — Пройдет.