Борис Дышленко - Людмила

Справа более сдержанным латинским шрифтом:

Я выдал водителю пятерку и прошел между надписями во двор. Здесь какой-то старичок в белой панамке, темных очках и шортах сидел в полосатом выцветшем шезлонге, подставив солнцу голубоватые подагрические ножки, и читал «Гальтскую Здравницу». Я хотел спросить его, как пройти к администратору, но передумал и пошел сам. Как я и предполагал, вход оказался сбоку, за выступающей, имитирующей средневековую башню частью дома. Поднявшись по известняковым ступеням на вымощенную желтой керамической плиткой террасу, я остановился, чтобы еще раз прочесть (здесь только по-русски) название «отеля». Потянул на себя солидную, застекленную толстым зеркальным стеклом дверь. Вошел. Из небольшого холла на галерею поднимались две устланные ковровыми дорожками лестницы с начищенными медными перилами, слева часть холла была огорожена барьером из дубовых панелей, над которым были еще стекла на металлических штангах. Там, за стеклом была видна голова крашенной блондинки — темные волосы на темени отросли уже на целый сантиметр. Я окликнул блондинку и понял, что ошибся, потому что физиономия оказалась не просто мужской, физиономия оказалась свирепой. Я улыбнулся.

— Извините, — сказал я миролюбиво, — я не разглядел. Здесь темновато после улицы. Вы администратор?

— Временно за нее, — пробурчал крашенный детина, оглядел меня с головы до того места, которое мог из-за барьера увидеть и сказал. — В отеле мест нет.

— А в пансионате? — спросил я.

— Что в лоб, что по лбу.

— Не будем ссориться, — сказал я, — а то вам больше не доверят этот государственный пост. Для меня забронировано место, — я вынул из кейса и положил на барьер свое командировочное удостоверение.

Он читал его так, как будто хотел запомнить наизусть, потом забрался в какую-то книгу, пальцем поводил там, внезапно присвистнул как бы от удивления. Задумался.

— Что она, чокнулась? — недовольно буркнул он.

Я ждал.

— Туда нельзя, — сказал он, — в двухместный нельзя. Тут недоразумение. Придется подождать администратора. Она придет через полчаса.

— А в чем дело? — спросил я.

— Она отметила бронь, а там уже человек живет. Еще раньше, — сказал он.

— Что, одноместный номер?

— Двухместный, но туда нельзя.

— Почему?

— Ну, — он как будто немного затруднился, — клиент нервный.

— Ничего, — сказал я, — мы поладим.

— Нет, — сказал он, — не стану его беспокоить.

— Сколько он заплатил, чтоб его не беспокоили? — спросил я. Парень начинал меня раздражать.

Он сделал вид, что не заметил вопроса.

— Вот что, — сказал он. — Я вас помещу в четырехместный. Оно и дешевле. Идет?

— Нет, — сказал я, — не идет. Мне оплачивают номер. Так что регистрируйте в тот, который забронирован.

Парень откинулся на стуле, посмотрел на меня, ухмыльнулся.

— Я тут никто, — с удовлетворением сказал он, — я не имею права регистрировать и ключей не выдаю.

— У нас в Калифорнии так не делают, — сказал я. — Все равно заплачу по таксе и ни цента сверху.

Я отошел на середину холла к столику с вчерашними газетами и пепельницей и закурил.

— Молодой человек, у нас не курят, — крикнул мне оттуда этот нахал.

Я не стал с ним разговаривать, стоял, курил. Он тоже больше не стал приставать, занялся каким-то своим делом. Я докурил, погасил окурок в пепельнице. Взял чемодан, демонстративно поставил его посреди холла и вышел во двор. Посередине двора, в шезлонге по-прежнему грелся на солнышке старичок. Разноцветная бабочка, порхнув мимо моего лица, затрепетала над штабелем сухих бревен, наваленных у цоколя решетки. Из-за дома, со стороны холма послышалась рок-музыка, чьи-то голоса. Я прошелся по двору, без всяких чувств рассматривая этот миниатюрный замок: здание начала века, с нависшими эркерами-башенками, с резными флюгерами на них — обыкновенный для этих мест особняк. Женщина лет тридцати вошла в ворота, быстро прошла по двору и, поднявшись по ступенькам на террасу, скрылась в подъезде. Я подумал, что это, наверное, и есть администратор, но еще немного подождал, прежде чем войти.

Обстановка в холле немного изменилась. Женщина встретила меня очаровательной улыбкой, правда, зубы у нее были слишком крупные и неровные. Я не ответил на ее улыбку.

— Кто этот хамоватый малый? — спросил я, кивнув на крашенного блондина.