Борис Дышленко - Людмила

Немного задержавшись в дверях (я выходил последним), я шагнул на перрон. Никто здесь не мог встречать меня. С чемоданом и кейсом в руках не спеша пошел по платформе вдоль состава. Впереди, за полосатой шпалой, поднимался к привокзальной площади невысокий зеленый склон, на котором по здешнему обычаю слева и справа было высажено какими-то мелкими голубыми цветочками два огромных слова — ко второму, видимо, для симметрии, так как оно было короче, добавили такой же восклицательный знак. Между словами помещалась широкая, в пять-шесть ступеней, лестница. Я поднялся по ней на тротуар, на полметра возвышающийся над площадью, точнее, над расширенной в этом месте улицей, на которой по ту сторону также приподнятого, но еще и огражденного ступенчатым парапетом тротуара, протянулась высокая, в два-три человеческих роста, каменная стена, сдерживающая поросшую кустарником и белой акацией крутую гору. На ней, ближе к широкой и плоской вершине, расположились корпуса санатория, выстроенного в тридцатые годы, — в моем детстве он назывался непонятным и уродливым словом «Всекопромсоветкасс». Слева, на исходе горы, уменьшившись до высоты забора, стена прерывалась улицей, огибавшей подножье горы, — справа тупым закругленным углом поворачивала на Партизанский проспект, зажатый, как в ущелье, между этой стеной и другой такой же, ограничивающей довольно большое плато с площадью и старинным театром на ней. Обе стены прорезались кое-где лестницами, ведущими на плато, к театру и кафе «Курзал» и на гору, на проходящую вдоль проспекта террасу над стеной, где в год, когда я заканчивал школу, как будто, собирались что-то строить — не то кафе, не то летний ресторан, — но с привокзальной площади нельзя было увидеть, есть ли там что-нибудь. Я помнил, что под террасой, вдоль всего спускающегося от площади к площади проспекта проходил ряд врытых в подножье горы мелких сувенирных лавочек, торговавших всевозможными местными поделками: тросточками с инкрустацией из серебристой проволоки; детскими черкесками; игрушечными кинжальчиками; наборными поясами; чашками с разными надписями; солнечными очками; соломенными шляпами; шкатулками из ракушек. Но сейчас все это было за углом. Здесь, на площади, со времени моего отъезда ничто не изменилось, но само чувство узнавания придавало этим знакомым с детства местам привкус новизны, и некоторое время я смотрел на площадь, как будто в первый раз, потом, отряхнувшись от этого недолгого оцепенения, спустился по трем каменным ступенькам с тротуара и хотел направиться к стоянке такси, где уже собралась длинная очередь приезжих с их чемоданами, сумками и детьми, но тут ко мне мягко подрулила синяя «волга», и рыжеватый неопределенного возраста шофер, высунулся над полуопущенным стеклом и спросил меня, куда мне надо.

Мы договорились за пятерку, и я объяснил ему маршрут, чтобы он вез меня не самой короткой дорогой. Город мягко поплыл вокруг меня во всем своем южном, солнечном блеске, в ленивой суете нарядной и праздной толпы, в пышной зелени, в чередующихся спусках и подъемах коротких улиц, — компактный и красивый город, — я чувствовал себя приезжим. Спустились по Краснодонскому проспекту, просто проезду между двумя огороженными железной решеткой, поросшими густым кустарником склонами, к площади у завода «Минрозлив», проскочили ее. Покатились по плавной Объездной, огибая Кубанку, широкое, почти квадратное плато, где на месте прежнего пустыря возвышались теперь какие-то павильоны и сооружения, напоминающие луна-парк, и запетляли кривыми улочками, приближаясь к Нахаловке. За внезапным поворотом солнце ударило в глаза, и я надел темные очки. В сумрачно-солнечном свете мы поднялись коленчатым Крутым Спуском под нависшей справа высокой, сложенной из неотесанного камня стеной (здесь что ни улица, то такая стена), выехали на Трудовую, по-прежнему застроенную одноэтажными особнячками в глубине палисадников, устроенных над такой же стеной, вырулили на Баязет, и, проехав по нему до конца повернули направо; проехали каменистой дорогой вдоль поросшего кизилом и алычой склона; справа, пониже в огороженных зеленым штакетником садиках прятались аккуратные, крытые черепицей и шифером домики; проехали мимо моей бывшей школы и Хлудовской больницы длинного, желтого двухэтажного здания — трехэтажного с фасада, — и, обогнув склон, свернули к отдельно стоявшему у его подножия миниатюрному замку, каких было много выстроено в Гальте в начале века. Замок был огорожен кованой решеткой в стиле «Модерн», поднимавшейся ажурными секциями по ступенчатому каменному цоколю к холму. Мы остановились у массивной, сложенной из желтого ракушечника арки, по обеим сторонам которой на высоте человеческого роста были укреплены две внушительные черные с золотом вывески. На той, что слева хитроумной славянской вязью было написано: