Борис Дышленко - Людмила

«Мне следовало раньше спросить доктора о нем, — подумал я, — хотя вряд ли это что-нибудь мне бы дало».

Все же теперь, хоть и с опозданием, я спросил доктора о нем.

— Торопов? — сказал доктор. — Очень талантливый художник. Один из самых лучших, но сейчас вас, наверное, не это в нем интересует?

— Ну, оклемался? — услышал я голос Прокофьева и обернулся.

Прокофьев, остановившись в дверях, с тревогой смотрел на меня. — Как голова?

— Работаешь? — спросил я.

— Да уж работаю, — Прокофьев тяжело усмехнулся. — Не спрашиваю тебя, как ты сюда попал, потому что я это знаю.

Он сел на канапе, где до этого сидел я, достал платок и вытер им лицо.

— Ну что? — спросил доктор, повернувшись к Прокофьеву.

Прокофьев молча достал пачку, принялся разминать сигарету.

— Простите, доктор, — сказал я. — Не могу ли я воспользоваться вашим телефоном?

— Разумеется, — доктор кивнул на дверь и снова повернулся к Прокофьеву.

Я вышел в прихожую, набрал номер. С дурным предчувствием считал далекие длинные гудки. На шестом Людмила сняла трубку.

— Алло!

В ее голосе очень явно звучала тревога.

— Людмила? Это я. Я звоню тебе из квартиры доктора Ларина.

— От Ларина!

Это была уже паника.

— Тебя это удивляет?

— Как ты туда попал?

— Все меня об этом спрашивают, — сказал я. — Видел здесь Вишнякова — ты его знаешь, и еще какого-то «гориллу» — ты его не знаешь, и того типа в светло-сером костюме, который всем этим заправляет. Был еще один на синей «двойке», — с нажимом сказал я. — Такая машина, номер семьдесят два двенадцать.

— Что там случилось? Где они? — быстро спросила Людмила.

— Кто именно?

— Вишняков, — сказала Людмила.

— Не знаю, — сказал я, — пока не знаю. Меня оглушили. Я только что пришел в себя.

Она, кажется, даже не заметила того, что я ей сказал.

— Я ждала звонка, — нервно сказала она. — Никто не позвонил. Я страшно беспокоюсь.

Я стиснул зубы от внезапной и резкой головной боли.

— Что здесь случилось? — через силу спросил я. — То есть что должно было случиться, потому что, я вижу, случилось что-то другое.

— Там... — я чувствовал, что она не решается сказать. — Я ждала звонка. Нет, это провокация. Это ловушка. Они заманили... Они подставили Вишнякова, — она опять заколебалась. — Приезжай скорее! — наконец выдохнула она. — Приезжай, я все тебе расскажу. Потому что теперь... Потому что теперь я одна это знаю, и если что-нибудь случится... Скорей...

— Хорошо, — быстро сказал я. — Жди меня. Только запрись. И окно в кухне запри тоже. Никому не открывай. Я позвоню особым образом: один длинный и три коротких. Запомни: один длинный и три коротких. И никому ни на какие другие звонки не открывай, даже не подходи к дверям. Все ясно?

— Да, да! — сказала Людмила. — Только ради Бога приезжай скорей. Не медли. Все.

Частые короткие гудки равномерным пунктиром понеслись из трубки, и я не сразу сообразил, что нужно положить ее на рычаг. Я повернулся как раз, чтобы пожать руку Прокофьеву, когда он вышел из комнаты.

— Мне пора, — сказал он. — Советую тебе отлежаться. Возможно, я завтра зайду к тебе.

— Боюсь, что это необходимо, — сказал я. — Выйдем вместе, посадишь меня на такси.

— Нет, — сказал Ларин, появляясь в дверях. — Мне нужно сделать вам противостолбнячный укол.

— Черт с ним, доктор, — сказал я. — Обойдется. Что я, в первый раз получаю по «тыкве»?

— Не обойдется, — сказал Ларин, и я увидел, что он иногда умеет быть жестким. — Я должен оказать вам медицинскую помощь. Поспешите, — кивнул он Прокофьеву.

Прокофьев отпустил мою руку, пожал плечами.

— Доктор прав, — сказал он, улыбнулся и вышел.

— Это недолго, — сказал Ларин. — Не надо рисковать.

— Хорошо.

Мы вернулись в комнату.

Доктор достал из сейфа металлическую биксу и вышел. Вернулся через минуту.

— Да, доктор, — вспомнил я. — Этот художник, Торопов... Кто вас с ним познакомил?

— A-а... Меня с ним познакомил редактор. Торопов оформлял мою книгу. Он меня заинтересовал. А почему вас интересует?

— Может быть, на будущее, — сказал я. — Ладно, сейчас не до этого.

Доктор вышел, вернулся с открытой биксой, поставил ее на сейф.

— Спустите брюки.

— Доктор, это больно?

Он засмеялся. Взял какую-то штуку, вроде пилочки для ногтей. Верно, оказалось, пилочка. Отпилил ей горлышко ампулы.

— Напрягите портняжную мышцу, — он ловко всадил иглу в мою ляжку. — Расслабьте, — нажал на поршень. — Все.

— Ловко, — сказал я, застегивая молнию на брюках. — В вас, доктор, погибла прекрасная медсестра.