Борис Дышленко - Людмила

Я встал, мы подошли к окну. Противоположный дом был виден только до второго этажа, но влево и вправо достаточно просматривался мощеный переулок. Какие-то двое прошли по нему в сторону площади. Она показала в противоположную сторону.

— Мне стало страшно, — сказала она. — Я заметалась по комнате, не знала что делать, а потом я услышала, как в переулок — мне показалось, что из-под арки — выехала машина. Женя так и не пришел.

Она прошла к своему табурету и села.

«Этот длинный, — подумал я. — «Бутлегер». И он носил Вишнякову наркотик. И Стешину тот морфий тоже он. Филантроп. А Торопов? Не был ли Торопов наркоманом?»

— Не был ли Торопов наркоманом? — спросил я девушку.

— О, что вы! Совсем нет. Совершенно нормальный человек. Если не считать его страхов. Но вы же видите: для этого у него были причины.

— А эти страхи... Как давно они появились?

— О, с самого начала! — воскликнула она. — Но мы недавно знакомы.

— Как вы познакомились?

— Случайно, но очень кстати. И для меня, и для него. Тогда, после этой прогулки на теплоходе... Там случилась какая-то драка. Мне нужно было стоять на месте, но я растерялась, а потом мы не нашли друг друга, и я осталась одна. Я оказалась в таком положении... Он сказал, что не хотел бы гулять один, потому что одинокие люди подозрительны. Он сказал это как бы в шутку, но что-то было такое... Я сначала подумала, что у него те же проблемы, но оказалось, что он ленинградец и у него даже есть квартира, но он не может вернуться туда. Он сказал, что ему трудно преодолеть себя, решиться пойти домой, сказал, что у него страхи, что у него такое психическое состояние, но позже выяснилось, что это не совсем так. Страхи были, но он знал, чего боялся — просто не хотел напугать и меня. Я предложила ему свою помощь. Не совсем бескорыстно, но мне действительно было некуда деться.

— И вы пошли с ним.

— Не сразу. То есть я решила, что пойду, тем более, что, и правда, было похоже, что он нуждается в помощи, а не ищет... Ну, вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. И он действительно ничего...

— Ну, потом, но не очень настойчиво, может быть, просто думал, что я обижусь, если он не окажет внимания. Нет, ничего не было. В общем, я убедилась, что он и в самом деле боится, не играет. Когда мы подходили к дому — мы шли дворами, — то остановились у флигеля. Там мы притворились парочкой и минут пять мы так простояли. Он сказал, что хочет убедиться, что в парадной никого нет. Потом он попросил меня выйти в переулок, посмотреть, не стоит ли там какая-нибудь машина, вообще, нет ли чего-нибудь подозрительного. Я немного напряглась. Я уже не думала, что он таким способом завлекает меня — я ведь и так шла к нему, — но мне вдруг пришло в голову, а что, если у него мания преследования. Не очень-то хотелось оставаться один на один с сумасшедшим. Когда мы пришли к нему, он закрыл дверь на засов и в комнате не включал свет. Мы оба тогда очень устали, просто валились с ног, так что, не раздеваясь, легли и заснули. Он и потом не приставал. Так, немножко, но, вообще, ему было не до этого. И кроме этих страхов у него были проблемы. С психикой. Кое-что он видел не так. Я пыталась ему помочь, как могла. Он писал меня — я сама настояла. Но это потом.

Я не увидал особенной последовательности в ее рассказе, но сейчас не стал на этом заостряться..

— А страхи? Это тоже было связано с психикой? — спросил я.

— Вы же видите, чем это кончилось.

— А что за человек должен был к вам прийти? — спросил я. Так, чтобы что-то спросить.

— Артур Грэй, — едко усмехнулась она. — Совет одного знакомого. Впрочем, это вас не касается.

Не касается, так не касается — я не стал развивать эту тему.

— Ну хорошо, — сказал я. — Что же дальше? Вы можете еще что-нибудь сказать? Какие-нибудь мелочи. Ведь это с чего-то началось. И, видимо, незадолго до вашей встречи, если он был так напряжен. Может быть, он что-нибудь говорил? Если у него неприятности с милицией, ну, скажем, из-за двести девятой статьи, то в этом я мог бы ему помочь.

— Что это за статья? — спросила она.

— Тунеядство, — сказал я. — Так называемое тунеядство.

— Нет, он работает, — сказала она. — У него хорошая работа. Он может на нее даже не ходить, работать дома. Это Художественный Фонд.

— Так что же все-таки дальше? Как он себя вел?

— В остальном нормально, — сказала она. — Просто не выходил из дому. В магазин — а больше никуда — ходила я. Я же подходила к дверям, если звонили.

— А звонили?

— Два раза. Я говорила, что его нет в городе.