Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Полагаю, считает, что так будет прилично.

Я молчал. «Прилично?» Масахико сказал:

— Как бы там ни было, я хотел за все это перед тобой извиниться. Я очень перед тобой виноват за то, что знал об отношениях Юдзу и моего коллеги, но ничего не мог тебе рассказать. Какими бы ни были обстоятельства.

— И за это ты пустил меня пожить в этот дом?

— Нет, с Юдзу это никак не связано. Здесь все-таки долго жил мой отец, все это время писал здесь картины… Вот я и подумал — кому как не тебе лучше всего здесь поселиться? Кому попало же такой дом не доверишь.

Я молчал. Похоже, он не лукавил. Масахико продолжал:

— Что бы ни случилось, ты уже подписал документы на развод и отправил обратно Юдзу, так?

— Если быть точным, отправил я их адвокату, поэтому развод уже должен быть оформлен. И тогда они смогут спокойно пожениться.

И создать счастливую семью. Миниатюрная Юдзу, симпатичный долговязый папаша и малое дитя. Безоблачным воскресеньем с утра все втроем они дружно гуляют в соседнем парке. Прямо идиллия.

Масахико добавил льда нам обоим в бокалы и долил виски. Взял свой и сделал глоток.

Я встал с кресла, вышел на террасу и посмотрел на дом Мэнсики по ту сторону лощины. Свет в некоторых окнах у него еще горел. Мэнсики — чем он сейчас там занят? О чем размышляет?

По ночам теперь становилось холодно. Ветер покачивал ветки деревьев, полностью сбросивших листву. Вернувшись в гостиную, я опять расположился в кресле.

— Ты меня простишь?

Я покачал головой.

— Вопрос же не в том, кто виноват.

— Мне действительно очень жаль. Вы с Юдзу были такой подходящей парой и выглядели очень счастливыми. И чтобы все так прискорбно да вдребезги…

— Попробуй уронить на пол. Яйцо — то, что разобьется.

Масахико бессильно хмыкнул.

— И как ты теперь? Женщина есть?

— Нельзя казать, что нет.

— Но не такая, как Юдзу?

— Нет, не такая. У меня давно выработался свой взгляд на женщин. На те качества, какие мне в них важны. И это было в Юдзу.

— А в других такого не находишь?

Я покачал головой.

— Пока что нет.

— Очень жаль, — сказал Масахико. — К слову, а что для тебя в них важно?

— Трудно сказать. Но это именно то, что я, отчего-то утратив однажды, долго продолжаю еще в них потом искать. Пожалуй, все люди, наверное, так вот в кого-то влюбляются?

— Ну, скажем, не все , — ответил Масахико, немного нахмурившись. — Наоборот, такие, скорее всего, в меньшинстве. Однако если это трудно выразить словами — нарисуй, ты же художник.

Я сказал:

— Не получается выразить словами — нарисуй, ха! Сказать легко, да сделать непросто.

— Однако оно стоит того, чтобы к нему стремиться.

— Возможно, капитану Ахаву следовало гоняться за иваси, — сказал я.

Услышав это, Масахико рассмеялся.

— С точки зрения безопасности — да. Но тогда не родится искусство.

— Постой, ты это брось… Стоит произнести слово «искусство» — и разговору сразу хана.

— Сдается мне, нам нужно выпить еще, — сказал Масахико, качая головой, и подлил нам обоим виски.

— Я столько не выпью. Завтра мне работать.

— Завтра будет завтра. А сегодня есть лишь сегодня, — ответил Масахико.

В этих его словах звучала удивительная сила убеждения.

— Есть у меня к тебе одна просьба, — сказал я Масахико, как раз собираясь завершить беседу и готовиться ко сну. Стрелки часов приближались к одиннадцати.

— Все, что будет в моих силах.

— Если ты не против, я хотел бы встретиться с твоим отцом. Когда поедешь в пансионат на Идзу, сможешь взять меня с собой?

Масахико посмотрел на меня, будто видел перед собой диковинную зверушку.

— Ты хочешь встретиться с моим отцом?

— Если тебя это не затруднит.

— Конечно, нет. Только он уже не в состоянии выражаться членораздельно. У него в голове сплошная муть, полный хаос. И если ты на что-то надеешься… в смысле — хочешь добиться от Томохико Амады чего-то осмысленного, боюсь, тебя эта встреча только расстроит.

— А я ни на что и не надеюсь. Просто хочу хотя бы раз встретиться с твоим отцом и хорошенько рассмотреть его лицо.

— Зачем?

Я вздохнул и обвел взглядом гостиную.

— Я уже полгода живу в этом доме, работаю в мастерской твоего отца. Пишу картины, сидя на его табурете. Ем с его посуды, слушаю его пластинки. И во всем этом, признаться, везде ощущается его присутствие. Вот я и посчитал, что нужно хотя бы раз встретиться с ним самим, пусть даже не удастся толком поговорить. Мне все равно.