Илья Павлов - Зеленая лампа

— Ты это слышишь? — спросил он девочку шепотом. — Или мне только кажется?

— Да, — тут же отозвалась она. — Слышу.

И тут на них сзади налетела запыхавшаяся Натаха.

— Ну, чего: присмотрели местечко? Где будем копать?

В Горелом лесу располагалось около трехсот могил. Или, как потом подсчитал новый Хозяин кладбища, 287 надгробий и еще 94 никак не обозначенных «холмиков». Надгробные памятники попадались самые разные — крестики из наспех сколоченных досок, валуны с прикрученными фотографиями, классические трапеции из металла. Роль оградок выполняли пластиковые декоративные заборчики, остатки кафельной плитки, воткнутые уголком в землю, просто деревяшки, уложенные прямоугольником.

— Ну, это, по-моему, чересчур, — покачала головой Натаха, увидев православный крестик с косой перекладинкой внизу. На нем была прикреплена фотография бульдога с датами рождения и смерти. Татьяна Федоровна в ответ лишь пожала плечами.

— Ну как: выбрали место? — повторила вопрос леди в красном.

— Там! — тут же отозвался Марат и пошел с коробкой в руках куда-то вправо. Борисова старалась идти так, чтобы почаще оказываться между бородатым и светловолосой. Она, как и Катька, не испытывала никакого доверия к этому убийце животных. Правда, она успела заметить, что в лесу Марат как-то переменился. Его лицо утратило угрюмость, черты разгладились. Он напоминал человека, который наконец-то нашел то, что искал. По большому счету, Натахе было наплевать, что чувствует бородатый, но ей сильно не нравилось, что похожая радость и даже торжественность отражается и на лице ее приемной дочки.

— Вот тут! — провозгласил тот, кто нес умершую Белку. Он выбрал место между двух сосен — немного в стороне от остальных надгробий. Создатели надгробных памятников как будто опасались, что умершим питомцам будет скучно в одиночестве, и хозяева постарались расположить могилки рядами — вероятно, по образу и подобию человеческого кладбища.

Марат взял из рук Светика инструмент и принялся за дело. Женщины отошли за сосны, чтобы не мешать работе.

— Ты действительно веришь в то, что он изменился? — вдруг тихо спросила Наталья, склонившись над ухом светловолосой.

— Нет, — Светик в задумчивости почесала подбородок. — Он не изменился, но он меняется. Точнее даже не так…

Девушка рассеянно посмотрела по сторонам на проступающие сквозь траву и листья цветные пятна пластиковых оградок и деревянных крестиков.

— Я же говорила, что Белка просто помогла ему выправить какой-то вывих в душе. Детскую травму. Я видела его детство…

— Видела детство? — Натаха нахмурилась. — Ладно, в общем-то, мне все равно. Мне главное, чтобы ты от него держалась подальше. Вот похороним Белочку — и баста! Пусть идет своей дорогой. Лишь бы наших собак-кошек больше не трогал. И переписываться с ним нечего. Окей?

Светик неопределенно пожала плечами и сделала шаг в сторону, чтобы посмотреть, как у Марата продвигается дело.

— Нет-нет, — Натаха взяла ее за плечо и снова притянула к себе. — Пообещай мне! Он — страшный человек. И процентов на 100 — законченный псих. Так что…

— Хорошо, — кивнула девочка. — Обещаю.

Борисова подозрительно ощупала глазами лицо собеседницы и облегченно выдохнула. Она не ожидала такого быстрого согласия и решила отложить выяснение всех подробностей на потом.

Минут через тридцать в мягкой летней земле Горелого леса появилась квадратная яма больше метра глубиной. Она легко поглотила старую коробку из-под телевизора. А потом между соснами остался лишь холмик.

Вечерело. Темнота выползла сначала откуда-то из-под корней и травы, а затем начала быстро опутывать деревья.

— Ну всё — поехали! — объявила Натаха.

— Да, вы езжайте, — кивнул бородатый мужчина.

— А вы как же? Остаетесь? — спросила Борисова и не смогла скрыть нотки облегчения в голосе.

— Да, я здесь побуду. Сам доберусь — не беспокойтесь.

Татьяна Федоровна пошла первой, Борисова потянула девушку за собой.

— Света, можно тебя буквально на пару слов? — спросил Марат, отдавая руководительнице «Домсервиса» лопату, которую он заботливо вытер об траву.

— На три минуты, не больше! Мы торопимся, — ответила за Светика ее опекунша. — Я буду в двадцати метрах — совсем рядом.

Когда они остались вдвоем, Марат посмотрел на свежий холмик и прислонился спиной к сосне.

— Света, я плохой человек. Я это знаю. Будь я хорошим — я бы у тебя сейчас извинения попросил и за Белку, и за то, что толкнул тогда. И… Но я — другой. Ты знаешь, ты же видела… Лучше скажи: они всегда будут тут… общаться со мной? Ты же слышишь? Так?