Илья Павлов - Зеленая лампа

***
Сиянье дней осенних
Усилено закатом,
Причаливает сейнер,
Мечтая про экватор.

Тревожат чаек жадных
Высоких волн изгибы,
Луна блестит, как жабры
Неуловимой рыбы.

Так, вычленяя время
Из вечности по крохам,
Нам этот мирный берег
Отмерила эпоха,
Где вдалеке — деревня,
А здесь — у мелководий —
Сорят листвой деревья —
Красой отжившей плоти.

Готовятся смиренно
Проститься с преходящим,
А пульс военнопленной
Души — сильней и чаще.

Ни субботы без танцев. Дружа с досугом,
Ты разрезала воздух шёлковым плугом —
Подолом цветастым, кружась по танцполу,
Где зажигает голубоглазый соул.

Наряд полицейских, спокойных, как преторианцы,
Томится — побыстрей бы закончились эти танцы,
Где втихаря от них распивают отнюдь не колу.
В автозак бы тебя — голубоглазый соул.

Америка. Середина пятидесятых.
Нет ещё рокеров волосатых.
До битлов ещё десять лет, и если учит кто прогуливать школу —
Так это он, да, именно он — окаянный соул.

Почему хорошо танцуется после войн, катастроф, трагедий?
Есть политик, есть генерал, хореограф за ними третий.
И когда: «Создадим ООН», — заявили лобастые дядьки,
Молодёжь прокричала в ответ: «Создайте нам танцплощадки!»

Потому что ноги поют,
Потому что ноги красивы,
Когда они бьют, бьют, бьют
В пол танцплощадки с силой.

Не в кабинеты психологов, нет,
На танцплощадки гоу —
Так говорил людям тех лет
Послевоенный соул.

Вот они — из простых семей, живущих в многоэтажках, —
Нимфы на каблучках и пижоны в подтяжках.
И покуда отцы смотрят футбол, накупив валидолу,
Расширяет их детям сознание голубоглазый соул.

Голубоглазый блондин выходит из мрака ночного,
Джинсы его — дыра на дыре, на майке — непечатное слово.
В наушниках Эми Уайнхаус, всё как обычно: шоу
Должно продолжаться — мы знаем это
и с удовольствием слушаем соул.

Хоть я городской и тепличный,
Но всё-таки не устаю
В сезон землянично-черничный
Бродить в этом тихом краю.

Взял правило: меньше фейсбука
В такие походные дни.
И даже мобильник без звука,
Когда я ныряю как щука
В черничные полыньи.

А лес? Я к гиперболе строгий,
Но хочется граждан спросить:
Вы видели лес синеокий?
А нет — посмотрите под ноги —
Глядит на вас взглядом глубоким
Черники зазывная синь.

Казалось бы: в этом ли редком
И столь неказистом леске
Ломиться от ягоды веткам,
Что просится по тарелкам,
О сахарном грезит песке?

В черничные вторгшись угодья,
Нарушив их сладкие сны,
Я самый счастливый сегодня,
С какой ни взгляни стороны.

И я до скончания века
Гулял бы по этой глуши,
Вдали от новинок хай-тека,
Борьбы за права человека
И радужных флагов меньшинств.

Но Запад (такой уж он — Запад)
Внушает отечески нам:
Будь другом, дорвавшись до ягод,
Оставь хоть немного зверям.

Ведро донесу до машины,
Прощаясь, взгляну на лесок:
Всех благ, дорогие вершины,
Черничный родной уголок!

Выйдешь на улицу
Солнца последнего ради —
Осень паркуется,
Празднично в Хельсинкограде.

Плюшевый день смог приласкать,
Шествуя мимо.
Меряя в пикселях, стала тоска
Менее зрима.
Ты из банальности жизни своей,
Из маргиналий,
Из неприметных фейсбучных щелей
Выполз не зря ли?

Узкое небо цвета фольги
В царстве бетонных блоков,
Флаги, надетые как парики
На черепа флагштоков, —

Ждал, что на психику станут давить,
Но обошлось, на диво.
Хоть и октябрь, а такая финифть…
Красочней, чем на Мальдивах.

Мысленно лайкну няшный денёк
И уберусь восвояси
Майнить поэзию, ждать Рагнарёк,
Думать о смертном часе.

Внёс я в Декарта поправки,
Максиму вывел такую:
Я получаю лайки,
Значит, ещё существую!

***
Так или иначе понятый,
Чую с реальностью связь.
Кто получает комменты,
Жизнь у того удалась!