Илья Павлов - Зеленая лампа

— Чё? Брезгуешь, что ль, со всеми жрать-то? — скривился хмырь. — Ну, ладно. Я тебе так скажу, по-простому: ты если еще раз к Таньке подойдешь, я тебе ноги вырву и в жопу вставлю. Понял? Ну вот и океюшки. Бывай.

И ушел. Козёл… Марат потом сидел в раздевалке на потертой скамье, смотрел на неработающий рукомойник и грязно-желтый столик, на котором он несколько дней назад готовил подарок для Карлика. Руки у него тряслись, и губы побелели.

«Что именно они знают? Только про то, как я эту шалаву возле стеллажа прижал? Или про Карлика — тоже?».

Его снова тошнило и хотелось домой. А на следующее утро его поманил пальцем бригадир — редкая гнида, всего два года назад пришедший после политеха и уже сделавший карьеру. Он вывел Марата из цеха на лестницу, ведущую на второй этаж. Здесь было потише и разговаривать можно, не повышая голоса.

— Васандеев, я это… Что хотел спросить… Ты в инструментальном-то давно?

Марат провел указательным и большим пальцами по усам и ответил:

— Девятый год. А что?

— Да так. А до этого где работал?

— До этого я учился. В техникуме.

— А-а, — у бригадира появилась складка на переносице, будто он о чем-то задумался. — Ну, ладно. Иди. Это просто меня тут спросили про тебя, а я даже ответить не смог — я же сам-то недавно на заводе. Давай, пойдем работать.

В обед Марату опять стало нехорошо. Он перетащил желтый столик в другой угол старой раздевалки, так как ему показалось, что на нем заметны коричневые следы крысячьей крови. Есть не хотелось. Он всё вспоминал лицо бригадира, и на душе было тревожно.

«Кто это мной так заинтересовался? Кто спрашивает-то? Проклятая шалава Танька разнесла по всему заводу — сплетничает про меня, наверно, с каждым, кто приходит к ней. Вот только бы добраться до Матрешечной шеи…».

Но на склад он идти трусил. И дело совсем не в Стуле и его идиотских угрозах: он просто до тошноты боялся опять увидеть темные стеллажи, тянущие свои полки до самого потолка. От одной мысли о темном складе у Васандеева перехватывало дыхание, кружилась голова и ныла правая рука.

***

В субботу Марат с семьей поехали на вещевой рынок. Обратно решили пойти пешком. День выдался замечательный: несмотря на то, что был конец сентября, по-летнему грело солнце, небо нежно белело и синело над головой, дышалось легко.

Юля уж и не помнила того дня, когда они с мужем и сыном гуляли вместе. Костик убегал вперед и возвращался к родителям, Марат взял ее руку в свою, и в памяти вдруг всплыло, что именно в эту пору — когда зеленые листья превращались в красные и золотые — они семь лет назад впервые с мужем поцеловались.

— Ты меня любишь — хоть немножко? — ее глаза заискрились. — В кино, что ль, сходить, а, Маратик? Давно мы что-то не ходили никуда.

Она потянулась к нему, и муж ее поцеловал. Губы у него были холодные и сухие, но Юля этого почти не заметила. А затем Костик закричал.

Васандеевы проходили мимо потертой двухэтажки, окна которой заросли сиренью. Сын опередил родителей шагов на тридцать и, увидев что-то в кустарнике, заинтересованно вытянул голову. Как раз в тот момент, когда Юля потянулась за поцелуем к мужу, Костик нырнул в кусты — поближе к перевернутой набок коробке из-под старого телевизора. Там копошились и поскуливали несколько мохнатых комочков с черными ушками. А затем серой стрелой к нему метнулась взрослая собака — не слишком миролюбивая сучка Найда, которую подкармливали несколько здешних кумушек. Одна из них и принесла два дня назад коробку для кутят.

Почему лохматая мамаша решила, что Костик угрожает ее выводку — об этом так никто и не узнал. Сучка вцепилась мальчику в левую руку и взрезала ему запястье острыми клыками. Ребенок закричал от боли и выбежал на тротуар, подняв окровавленную ручонку навстречу родителям. Ему вслед залаяла обозлившаяся Найда.

Юля, расширив от ужаса глаза, бросилась к сыну и тут же, плача, стала осматривать рану. Марат несколько секунд не двигался с места, глядя на кусты. На сына и жену он не обратил внимания. Костик кричал от боли и рыдал в голос, и Юле казалось, что ничего страшнее этих звуков она еще не слышала. А затем муж прошел мимо и нырнул в сирень. И буквально через несколько секунд под балконом потертой двухэтажки разверзнул пасть настоящий звуковой ад. Сначала супруга Васандеева услышала глухой тяжелый удар и визг Найды. А потом кто-то там, в сиреневых кустах, добрался до коробки с кутятами.

Всё длилось недолго, но Юля за это время успела забинтовать руку сына своим шейным полупрозрачным платком и на руках унести его почти на сотню метров назад — подальше от звуков, от которых стыла кровь в жилах и холодел позвоночник. Кто-то методично рвал и топтал, превращал в мертвое месиво комочки с черными ушками — и старался не пропустить ни одного. Там на минуту из ниоткуда возник завод — сборочный конвейер смерти, где нельзя пропустить кого-то и оставить в живых. На хорошем предприятии так не принято.