Илья Павлов - Зеленая лампа

Однажды в их дворе объявилась большая и ласковая дворняга с рыжей свалявшейся шерстью. Сердобольная баба Катя с соседнего подъезда, которая неустанно следила за порядком в их большом дворе и этим самым надоела всем детям без исключения, стала ее подкармливать. Девчонки Танька и Наташка — одноклассницы Маратика — тоже таскали собаке кусочки, гладили ее, нашли где-то ошейник и умудрились насадить на рыжую голову старый белый бант.

Лешка и Марат с Рыжей подружились не сразу. Они считали дворнягу девчачьей собакой и не подходили к ней. Но как-то раз Рыжая увязалась за ними на свалку, таскалась за мальчишками везде, как хвостик, и в конце концов растопила их сердца — тем более что дурацкий бантик давно уже где-то потерялся.

К трубе она сначала отнеслась с подозрением и ни в какую не хотела идти туда. Но затем Лешка сумел заманить ее в шалаш кусочком вареной колбасы.

— Вот теперь у нас самый настоящий дом! — объявил Маратик и осветил фонариком внутреннее убранство шалаша. Противоположный от выхода конец трубы, наглухо заваленный кусками кирпичей, украшала большая потертая картина «Дети, бегущие от грозы». Ее друзья нашли рядом с мусорными контейнерами, стоявшими неподалеку от детского садика. На крюке из арматуры, торчавшем сбоку, висело почти целое велосипедное колесо. Марат, кстати, чуть не выколол глаз этим крюком, когда в первый раз залез в трубу — чтобы разведать, что да как.

Рыжая, высунув язык, тяжело дышала и смотрела умными глазами на своих новых хозяев.

— Да, — важно подтвердил Лешка. — Это настоящий дом — у нас даже собака теперь есть. Рыжая будет охранять шалаш!

— Точно! — восхитился идее друга Маратик. — Мы ее оставим здесь, принесем ей воду и еду, а Рыжая никого сюда не подпустит — охранять будет!

Дворняга мальчишкам полностью доверяла и поначалу спокойно отнеслась к тому, что кольцо ее ошейника охомутали веревкой, которую привязали к крюку из арматурины. Однако когда друзья выползли на свет Божий и принялись, как обычно, замаскировывать вход в шалаш ветками и камнями, рванулась и залаяла.

— Рыжая! Посиди немного! Мы щас вернемся, принесем тебе миску, хлеба и колбасы, — наставительно сказал Лешка в трубу. Но Рыжая не понимала всех тех радужных перспектив, что ждали ее в будущем, отчаянно скулила и с надеждой смотрела в сторону редких полосок света, что остались после тщательной маскировки.

Всё это случилось в воскресенье последнего дня жаркого августа. А в понедельник пятиклассники Леша и Марат пошли в школу. Началась сентябрьская кутерьма — дурацкая линейка и выдача учебников. Им поставили аж три физкультуры в неделю; в среду на первом же уроке русского Маратик умудрился схлопотать двойку за поведение. Мать в четверг из-за этого не разрешила ему пойти гулять. В субботу они тоже теперь учились, а в воскресенье отец Лешки увез всю семью за грибами.

В общем, по-нормальному погулять вместе друзья смогли лишь в следующее воскресенье — через две недели после начала учебы. Сначала они поиграли в ножички, затем щелбанами загнали белые плиточки в ямку.

— Слушай, — сказал Лешка, вдруг вспомнивший про свалку. — А ты тогда вечером еду-то отнес Рыжей?

Марат замотал головой:

— Не-е, тогда же «Утиные истории» начались. А потом уж темно было.

И они решили сбегать к своему шалашу. Уже на подходе к трубе мальчишки почувствовали запах. Воняло чем-то нездешним — тем, от чего хотелось убежать и спрятаться. Они раскидали ветки и кирпичи, и запахло сильнее.

— Я туда не полезу, — сказал Лешка и шмыгнул носом. — Рыжая, наверное, умерла.

Маратик не ответил и, задержав дыхание, сунулся с фонариком в шалаш. Долго он там не смог находиться — пахло слишком страшно. Когда он вылез и, отряхивая колени от цементной пыли, поднял глаза на друга, то увидел, что Лешка плачет.

— Ну, чего ты разнылся? — спросил его Маратик злым голосом. — У меня в поселке двоюродный брат есть — он этим… знаешь, как… Курице вот топором — хрясь! Голову. И потом ставит на ноги — а она еще бежит. Подумаешь — собака… Пошли лучше еще в ножички поиграем, а?

Сначала к нему подошел этот — хмырь со сборочного конвейера. Такой здоровый бугаина, его все почему-то звали «Стул». Марат даже не знал его настоящего имени — Стул он и в Африке Стул.

— Слышь, Марат, дело есть одно. Ты на обед пойдешь?

Усатый смерил его взглядом и покачал головой. Он не обедал в заводской столовой: приносил с собой домашнее и ел потом в старой раздевалке. Туда ведь редко кто заходил.