Элизабет Говард - Исход

— Но я не… — начала она. Потом сцепила на столе руки в тщетной попытке унять дрожь, снова покраснела и наконец тихо и неуверенно спросила: — Неужели многим… большинству людей… неужели всем… хочется… спать с теми, кого они любят?

— Рейчел, дорогая, вы должны знать, что именно так и обстоит дело.

Она взглянула ему в лицо. От боли, от душевных мук, отражающихся в ее глазах, он невольно зажмурился. Не видя ее, он услышал, как она произнесла:

— Я никогда не ложилась в постель с Сид. Не ложилась вот так. Никогда.

После паузы она добавила:

— Наверное, я самый эгоистичный человек на свете.

Арчи отвез ее домой. Всю дорогу она тихо плакала. То и дело он поглядывал на нее, и когда уличные фонари освещали изнутри машину, видел на вновь побледневшем лице блестящие дорожки слез.

Красной машины у дома уже не было, свет остался включенным только в холле. Он помог ей выйти из машины и подняться на крыльцо.

— С вами все будет в порядке? Рейчел, дорогая, может, мне пойти с вами?

Она покачала головой.

— Но все равно спасибо. — Она попыталась улыбнуться. — Я правда вам благодарна. — Она вошла в дом и тихонько прикрыла дверь.

Всю дорогу домой и потом, пока он медленно пил виски и отмокал в ванне, надеясь, что это успокоит его, а потом часами лежал без сна, он думал о них обеих — теперь и о Сид вместе с Рейчел. О месяцах и даже годах во Франции, когда его тянуло к Рейчел, и он знал, что никогда не сможет вернуть ее. Он выдержал и выжил и в конце концов преодолел эту утрату, но лишь потому, что отстранился от Рейчел; он устроил свою жизнь так, чтобы не видеться с ней. А положение Сид бесконечно более мучительно. Его Рейчел никогда не любила, но было ясно, что она любила Сид, так что у них нет причин расставаться: все эти годы Сид любила Рейчел и, в сущности, не видела взаимности. Он понимал, как мог случиться роман с другой, и не испытывал к Сид в связи с этим ничего, кроме жалости. А этот удивительный, удивительно наивный вопрос Рейчел — неужели большинству людей хочется спать с теми, кого они любят? — пролил свет на отношения, о которых на месте Сид ему было бы невыносимо даже думать. Потом — и все три признания, которые сделала ему Рейчел, непрестанно крутились в голове, — она сказала, что никогда не ложилась в постель с Сид, после чего обвинила сама себя: «Наверное, я самый эгоистичный человек на свете». Рейчел, вся жизнь которой всегда казалась ему олицетворением самопожертвования, чьим кредо неизменно, сколько он помнил, было ставить удобства и радость окружающих превыше собственных, теперь придется справляться с осознанием, что человеку, которого любила больше всех, она отказывала в том, чего он больше всего хотел и в чем нуждался. Неужели они никогда об этом не говорили? Явно нет. Но почему нет? Он мог лишь предположить, что Сид, понимая настроения и натуру Рейчел, боялась рисковать тем, что имела. Но почему Рейчел была так настроена — или не настроена? Когда он впервые приехал в Хоум-Плейс, чтобы снова повидаться со всей семьей, и увидел Рейчел, которую когда-то так любил, вместе с Сид, он решил, что теперь ему все ясно: ей нравятся скорее женщины, чем мужчины. Теперь же Арчи догадывался, что Рейчел в ее безнадежной наивности полагала, что любовь к себе подобному — гомосексуальная любовь — означает любовь без секса.

Ему не спалось. Как же она теперь поступит — теперь, когда ей известно, как страдала Сид (хотя откуда ей об этом знать, ведь она никогда не ценила и не понимала, что значат лишения такого рода)? Сид она действительно любила, эгоистичной намеренно не была — хотя вряд ли поставила бы это себе в заслугу. Но сумеет ли Сид принять — при условии, что Рейчел вообще поднимет эту тему — хоть какой-то жест, будь он продиктован чувством вины или полным альтруизмом? Могли найтись, и, в сущности, находились мужчины, способные на такое, думал он, вспомнив истории о мимолетных бездушных интрижках в мужских компаниях, но Сид, не говоря уже о том, что принадлежала к другому полу, к этой категории никак не относилась.

Он встал, заварил чай и уселся в кухне. Мне надо на время отдалиться, думал он. Зачерстветь. Мне нужна собственная жизнь — хоть что-нибудь большее, чем существование по принципу «кое-как удержаться на плаву». Он решил, что сначала надо прояснить ситуацию с Нэнси, а потом для разнообразия вернуться — хотя бы на отдых — в свою французскую квартиру.

Когда он укладывался в постель во второй раз, ему пришло в голову, что можно было бы взять с собой Полли и Клэри. Ни та ни другая в жизни не бывали за границей — неплохо было бы познакомить их с благами Прованса.