Элизабет Говард - Исход

Пора было везти ее к остеопату.

В машине она сказала:

— Спасибо, что выслушали меня. Теперь, наверное, будет легче. Но это только для вас. Больше ни для кого.

— Конечно.

Пока она была на приеме у мистера Горинга, он позвонил Нэнси — сказать, что он все-таки не сможет встретиться с ней, как было условлено. Она нисколько не обиделась.

Сидя в унылой приемной — четыре стула с прямыми спинками и стопка старых номеров «Панча», — он попытался представить себя на месте Сид или Рейчел и не смог. Он не понимал, что заставило Сид изменять Рейчел, да еще так долго, как не понимал и того, как и почему Рейчел совершенно не в состоянии открыто поговорить с ней об этом. Ясно, что Рейчел потрясена до глубины души и бесконечно унижена чудовищной ложью и скрытностью Сид. И судя по тому как Рейчел описала эту девушку, что могла найти в этом создании Сид, если любила Рейчел? Но он понимал, что ответа на этот вопрос никогда не узнает. Рейчел настолько искренний, честный, несколько наивный человек, что скрывать от всех свой единственный роман ей удавалось лишь ценой огромных, непрестанных усилий. Но едва обстоятельства сложились так, что могли позволить им проводить вместе больше времени (он не сомневался, что и это Рейчел учла, выбирая для своих родителей дом так близко от дома Сид), узнать, что ее предали, да еще услышать об этом от совершенно чужого человека, — поистине потрясение. Неудивительно, что она так расстроена. Любой момент был бы неподходящим для таких откровений, но то, что они практически совпали со смертью ее отца — это уже слишком. С другой стороны, если Сид выгнала ту девушку, то, скорее всего, из-за любви к Рейчел, и если так, их единственный шанс помириться — в готовности Рейчел поговорить с Сид, которая, судя по выражению ее лица и поведению на похоронах, явно не подозревала, что натворила Тельма. Он решил, что попытается по возможности помочь Рейчел понять: разговор с ее возлюбленной неизбежен, и это лучшее, что можно предпринять. «Чужой жизнью я не живу наполовину», — сказал он себе и узнал в этой фразе глубоко личное презрение, сопровождавшее большую часть его внутреннего монолога.

Он сразу увидел, что сеанс лечения прошел успешно: она и двигалась иначе, и выглядела не так напряженно.

— Мне нужно будет приехать еще раз через неделю, — сказала она, — но он сотворил чудо. Позвонки сместились, а он вправил обратно.

— Боль прошла?

— Заметно, но он говорит, я защемила нерв, так что понадобится время, чтобы все стало как обычно. Я все еще чувствую небольшой дискомфорт, но мне уже гораздо лучше. Храни вас Господь, Арчи, за то, что уговорили и привезли меня. Сама я ни за что бы не смогла.

— У вас есть дома какая-нибудь еда?

— О да. Полным-полно. Я приноровилась готовить яйца-кокот. И Дюши их любит, вот мы и будем их есть. Может, поужинаете с нами? — Она заметно встревожилась, и он почти не сомневался, что яиц в доме всего два.

— А я подумывал сводить вас куда-нибудь, — отозвался он, — на ужин посытнее.

Она отказалась, сославшись на то, что не может оставить Дюши одну, но когда они вернулись в Карлтон-Хилл, то увидели припаркованный у дома красный «МГ».

— Сид! — воскликнула она. — Должно быть, она привезла Дюши от Хью. — Ее мгновенное смятение встревожило его. — Я не могу! Арчи, я правда не в состоянии ее видеть. О, что же мне делать?

Он повез ее в ближайший ресторан — как оказалось, довольно сомнительное заведение — и оттуда позвонил Дюши и сообщил, что Рейчел с ним. Затем добавил, что Рейчел страшно устала после лечения и никого не хочет видеть — хочет просто перекусить и лечь в постель. Он понятия не имел, как все это восприняла Дюши, не знал, насколько она в курсе семейных дел, но надеялся, что его слова как-то дойдут до Сид и она уловит намек.

Перед ужином Арчи удалось уговорить ее на две порции довольно крепкого джина, и он старательно следил, чтобы их разговор оставался легким и необременительным. Его усилия не прошли даром: она съела чуть ли не половину своей отварной курятины с рисом и карамельный пудинг целиком, и ее лицо уже не казалось бледным, как раньше.

Лишь когда они ждали счет, он наконец затронул вопрос, который, он знал, вертелся в головах у обоих на протяжении всего ужина.

— Я понимаю, это страшно трудно, — начал он, — но многое прояснилось бы, если бы вам удалось поговорить с ней. А если вы не сумеете, лучше не станет.

— Но что я могу ей сказать ?

— Вы могли бы расспросить ее. Объяснить, что вам известно, рассказать, как это вас огорчает. Быть может, выяснится, — осенило его, — что все это неправда или не вся правда. Возможно, девушка кое-что преувеличила из ревности. Многим людям, стоит им с кем-то лечь в постель, кажется, что у них появилось или должно появиться что-то вроде права собственности. Вы наверняка это понимаете.