Элизабет Говард - Исход

— Но Рейч, дорогая, как же вы справитесь с двумя пожилыми дамами и без прислуги, постоянно живущей в доме? Не стоит ли вам задуматься хотя бы о поисках кухарки?

— О нет. Мне только на пользу заняться чем-нибудь для разнообразия.

— А какую-нибудь женщину, чтобы приходила помогать с уборкой?

У них была миссис Джессап, но она продержалась всего две недели, а потом исчезла бесследно.

— У Сид, наверное, кто-нибудь есть, и даже если вам ее помощники не подойдут, они могут кого-нибудь вам посоветовать. Или, может быть, вам повесить объявление в местном газетном киоске? Этот способ зачастую действует.

— Нет! — Он как раз наклонялся, чтобы положить шпажку для тостов в гнездо на плите, но в ее возгласе прозвучало настолько неподдельное страдание, что он резко обернулся. Она хмурилась и кусала губы, напряженная от стараний не сорваться. Встретившись с ним взглядом, она пояснила: — Так я и сделала. Повесила объявление. И кое-кто пришел… — Ее голос угас, она задрожала. И прежде чем он успел шагнуть к ней, прижала ладони к щекам и заскулила — этот тихий мучительный звук надрывал ему сердце.

Он придвинул стул, чтобы сесть поближе к ней.

— Рейчел, расскажите мне. Вам обязательно надо поделиться хоть с кем-нибудь причинами такого несчастья.

— И я так думаю, но не знаю как. Это такой ужас… такой кошмар!

В конце концов она ему рассказала. Точнее, ему показалось, что из ее слов и того, что осталось невысказанным в ее запутанном и сумбурном повествовании, он составил представление о том, что произошло.

На объявление, оставленное в газетном киоске, откликнулась некая девушка. Она пришла днем; к счастью, в это время Дюши и Долли отдыхали, а Бриг отсутствовал. Рейчел была одна. По крайней мере, встретила она ее одна. Девушка показалась ей милой, тихой, подходящей и вместе с тем смутно знакомой. А потом, когда она задала все уместные вопросы, удовлетворилась ответами и уже собиралась предложить ей работу, девушка вдруг заявила, что на самом деле пришла за другим.

— Я понятия не имела, что бы это могло быть, но почему-то мне стало страшно.

А потом все открылось. Эта девушка знала Сид: а разве Рейчел о ней не слышала ? Ну конечно, они ведь встречались однажды у Сид дома. С тех пор как она появилась в жизни Сид, прошло уже немало времени, да, — годы !

— Она говорила, что якобы знала, что я подруга Сид, но думала, что просто подруга. Я сказала, что так и есть; мы дружим очень давно, еще с довоенных времен.

Девушка сказала, что друзья — одно дело, а Сид лгала ей, притворялась, будто Тельма — так ее зовут — единственная любовь всей ее жизни.

— А потом она сказала… сказала… такой ужас… что едва я вернулась в Лондон, как ее выгнали из дома Сид, из ее жизни, даже не предупредив заранее. Я ничего не понимала, не знала, почему она так взволнована, хуже того, понятия не имела, почему Сид так жестоко обошлась с ней. Но когда я сказала, что должна же быть какая-то причина — не то чтобы она мне понравилась, но я ей посочувствовала, — она вдруг закричала мне в лицо: « Вы ! Вы и есть причина!»

Она взглянула на Арчи, и он понял, каких усилий ей стоит продолжать.

— Она принялась рассказывать о них с Сид, обо всем, что они делали вместе… — Медленный и мучительный румянец проступил на ее лице. — Не могу это передать. Слишком все было ужасно. Я просила ее уйти, но она не уходила. Я сидела и боялась встать — то есть боялась, что не смогу встать, если попытаюсь… — Ее голос угас, она умолкла и сглотнула, будто боролась с тошнотой. И продолжала судорожно сглатывать, уставившись на свои колени.

Ему хотелось сказать, что он-то знает, как страшна ревность, что он уверен: Сид любит ее, а эта девушка, судя по ее рассказу, дрянь и, наверное, лжет, или, по крайней мере, преувеличивает, но что-то заставило его удержаться от таких слов. Вместо этого он спросил:

— Как же вы отделались от нее?

— Мама позвала меня сверху. Как только девушка поняла, что мы не одни в доме, она встала, сказала, что сочла своим долгом обо всем сообщить мне, предупредить меня, — вряд ли я захочу, чтобы Сид погубила мою жизнь так, как погубила ее. И как ни странно, сказала… — в этот момент ее отвращение приобрело презрительный оттенок, — что ей было жаль расстраивать меня. Но по-моему, ни о чем она не жалела. Сказала, что не надо провожать ее, но я все-таки дошла с ней до двери, сказала: «Больше не приходите сюда никогда» — и захлопнула дверь за ее спиной. — Ее глаза снова наполнились слезами. — Теперь вы понимаете, почему я видеть не могу Сид… вообще не могу говорить с ней.