Элизабет Говард - Исход

Тем вечером он увез ее к себе, и она провела ночь с ним.

— Я немножко разучилась, — призналась она, забираясь в постель. — Не занималась любовью ни с кем с тех пор, как погиб Кевин. Но если повезет, скоро я снова приноровлюсь.

Она была неловкой, ласковой и действительно очень милой.

«И все-таки, — думал он, пока проходила эта неделя одиночества и выздоровления, — так больше продолжаться не может, потому что и до нее дойдет, что так больше нельзя. Еще вообразит себе, что я не виделся бы с ней так часто, если бы не хотел большего». А он не хотел. И это означало, что о своем отсутствии намерений надо заявить как можно яснее. Похоже, ему всегда известно, чего он не хочет, с досадой думал он, — дойдя до стадии выздоровления, когда слабость в союзе с жалостью к себе вызвали скуку, а потом и общее чувство неудовлетворенности, — но в том, чего ему хочется, он уверен гораздо меньше. Например, Франция: когда он наконец уйдет с теперешней работы, хочется ли ему на самом деле вернуться туда? Надо будет попытаться выяснить. За долгие годы он так привык желать Рейчел и преодолевать это желание, что оно придало окраску всей его жизни. Ну а теперь, когда он избавился от этого желания, его вытеснили нежнейшие чувства к ней и ко всей ее семье, которую он считал почти родной. И если он уедет во Францию, то будет видеться с ними гораздо реже, а в некоторых случаях не видеться вовсе.

В воскресенье ранним вечером он вышел на короткую прогулку, чтобы подышать воздухом. И не пожалел. Воздух заметно потеплел, тротуары там и сям были припудрены опавшими лепестками диких яблонь, изредка из чьего-нибудь сада доносился аромат сирени. Сидящие на заборах кошки довольно щурились, провожая взглядами последние лучи заходящего солнца, от которых вспыхивали стекла в окнах спален на верхнем этаже вытянувшихся вдоль улицы домов, большинство из них остро нуждались в покраске. Но когда предстоит заново отстроить двадцать городов, чтобы разместить миллион человек, которым вообще негде жить, покраска еще пригодных для жилья домов — далеко не первоочередная задача. Он задумался, сколько времени пройдет, прежде чем исчезнут видимые последствия войны и люди хорошо оденутся, станут выглядеть сытыми и не такими уставшими. На обратном пути он понял, что наконец должен собраться с силами и позвонить Вилли. Или, пожалуй, Рупу, чтобы разведать обстановку. Как знать, может, Эдвард уже передумал: нет, не стал бы он утруждать себя разговором с Вилли, если бы не принял твердое решение. Еще надо созвониться с Нэнси, договориться насчет похода в кино, а потом, после сеанса, объяснить, что с ним ей ничего не светит. «Даже если я плыву по воле волн, — рассуждал он, — это еще не значит, что и она должна плыть со мной». Утвердившийся в этих намерениях и удрученный ими, он медленно добрел до дома.

Встречу с Нэнси он назначил на вечер следующей пятницы. А потом, так и не найдя в себе силы для разговора с Вилли, позвонил Руперту.

— Арчи! А я до тебя все выходные дозвониться не мог. У тебя телефон был неисправен. К сожалению, у меня плохие новости.

— Знаю. Я виделся с ней ночью после вечеринки.

— Виделся с кем?

— С Вилли.

— А, это ! Нет, я о другом. Насчет Брига. — Помолчав, он сказал: — В четверг он умер.

— Господи!

— С ним случился еще один бронхиальный приступ, из-за этого развилась пневмония. Ему назначили сульфидин, но это не помогло. Говорят, и сердце у него было слабое. Словом, мирно скончался наш старик в три часа утра. Все мы были рядом. Рейчел и Дюши — с ним, он говорить не мог, но узнавал их. Хоть он и прожил долгую жизнь, на душе все равно тяжко. И не верится. Рейчел просила меня сообщить тебе.

— Я подцепил какую-то заразу и отключил телефон. Искренне соболезную. Как все?

— Дюши, кажется, держится.

— А Рейчел?

— А она не очень. Естественно, она ведь почти в одиночку выхаживала его, особенно по ночам, так что, по-моему, она просто выбилась из сил. Да еще спину сорвала, когда поднимала его.

Оба помолчали.

— Я могу чем-нибудь помочь? Ты же знаешь, я готов, — сказал Арчи.

— Знаю, старина, ты же нам как родной. — И Руперт продолжал: — Ты приезжай на похороны. К сожалению, будет кремация, но он сам этого хотел. В два тридцать, в пятницу, в Голдерс-Грин. Сам я жду этого с ужасом, особенно из-за остального. Хью так зол на Эдварда, что говорить с ним не желает. И говоря между нами, я молюсь только о том, чтобы Вилли отказалась быть на похоронах. Она совершенно не в себе, бедняжка. Послала Хью к Эдварду, и, конечно, ничего из этого не вышло, если не считать ужасающего скандала. Ох уж эти мне родственнички! Завидую тебе иногда. Если так пойдет и дальше, придется нам с Зоуи подыскивать себе отдельное жилье. А что творится в конторе целыми днями, да еще и вечерами — ты себе не представляешь. — И он извинился. — Это, конечно, не твоя забота.