Элизабет Говард - Исход

Она открыла ему дверь, не успел он подойти к ней. В холле было темно. Не говоря ни слова, она провела его в гостиную, еще замусоренную после вечеринки. На столе, где она сервировала угощение, высились стопки грязных тарелок и батарея использованных винных бокалов, переполненные пепельницы были пристроены на подлокотниках кресел и журнальных столиках. Огонь в камине еще горел — его развели недавно, — и торшеры с их довольно темными дымчатыми абажурами как попало отбрасывали лужицы масляно-желтого света на эту картину беспорядка.

Она закрыла дверь и приложила палец к губам.

— Только бы не разбудить мисс Миллимент, — сказала она, жестом предложив ему сначала сесть — «я же знаю, вы не любите стоять» — потом выпить и сигарету. А когда он отказался от двух последних предложений, заговорила: — Как хорошо, что вы приехали. — Она улыбнулась, а его передернуло от неловкости. — Вы об этом знали?

Она отошла к столу с бутылками и говорила через плечо.

— Нет. — В такси он решил, что, с ее точки зрения, он никак не мог знать, и, в сущности, действительно не знал. — Может быть, вам лучше сесть и рассказать мне обо всем?

— Сейчас, только налью вам выпить.

Она вернулась со стаканом виски и сифоном.

— Вы, наверное, захотите добавить содовой. — Еще одна ужасная натужная улыбка. Она предложила ему сигарету из палисандрового портсигара, и он снова отказался.

Вдруг она резким движением села в кресло напротив него — будто упала — и впилась в него страдальческим взглядом.

— Не могу поверить. Это какой-то страшный сон… кошмар! Когда все разошлись, он сказал, что хочет поговорить со мной. Откуда же я знала! — Она горько рассмеялась.

С белыми волосами, темными бровями и лицом, непривычно одутловатым от слез, она казалась злой куклой. Он уже было посочувствовал ей, как вдруг ее лицо снова исказила улыбка, она объявила:

— Моя жизнь погублена. Мой брак — фарс!

И его жалость скукожилась, прежде чем он успел помешать ей.

— Но почему?.. — начал он, а она перебила:

— Да потому, что какая-то чертова вымогательница вонзила в него когти и не отпускает! Прямо как истребитель — так я и буду называть ее, Истребитель! И все это годами творилось у меня за спиной! Весь наш брак был не чем иным, как ложью и притворством с его стороны! Должно быть, весь Лондон был в курсе, а я узнала последней. Ужасное унижение! В моей жизни никогда не было никого другого, ради него я отдала бы что угодно — всё! Я занималась его домом, растила его детей, а теперь он выбрасывает меня вон, как старую метлу. Этот дом он купил просто для того, чтобы бросить меня в нем. И теперь я до конца своих дней буду одна…

Это было далеко не все, что она наговорила, некоторые вещи она повторила по многу раз. Она то называла положение совершенно безнадежным, то высказывала твердую убежденность в том, что Эдвард, конечно, передумает. Она понятия не имела, сумеет ли простить его, но ей, само собой, придется. Хоть бы до него дошло, что он не имеет права вот так взять и бросить ее! Может, кто-нибудь сумеет объяснить этой негодяйке, что поступать так, как она, просто нельзя. Кажется, Диане — так ее зовут. Однажды она виделась с ней: Эдвард приводил ее к ним еще на Лэнсдаун-роуд, когда не ожидал застать там Вилли. Ей тошно даже думать о том, как они, должно быть, смеялись, чудом избежав разоблачения. Но что могло вдруг подтолкнуть его к такому решению? Может быть, у Арчи есть предположения — хоть какие-нибудь?

Предположения, имевшиеся у него, лучше было оставить при себе, поэтому он просто покачал головой (начиная радоваться, что согласился на виски). Он совсем растерялся: чувствовал, как она потрясена, но ее гнев и горечь так ошеломляли, что ни для сочувствия, ни для других чувств, столь же простых, как ее несчастье, просто не оставалось места. Она бушевала — казалось, несколько часов подряд, — то возвращаясь все к той же ситуации, то на время забывая о ней, пока наконец не выдохлась — временно.

— Мне так жаль, — наконец выговорил он, подавшись вперед, чтобы прикурить ей пятую или шестую сигарету.

— А дети? — встрепенулась она. — Господи, что я им скажу? Тедди и этой неприятной особе, на которой он женился. Слава богу, Лидия в школе. А Роли еще слишком мал, чтобы понять. Луизе, наверное, все равно, но бедный малыш Роли — без отца! Пусть даже не мечтает, что я подпущу Роли к этой женщине!

В недолгой тишине было слышно, как сквозь решетку с треском провалился уголек.