Элизабет Говард - Исход

— Я отказалась потакать Эдварду, — произнесла она, впервые за все время просто с грустью. — И жалеть об этом нет смысла, потому что я в любом случае слишком стара. Уже слишком поздно что-либо менять в этом отношении.

Он знал, что ей пятьдесят — в январе у Хью отмечали ее день рождения.

— Как вы думаете, что мне делать?

— Думаю, сначала вам надо отдохнуть и только потом все обдумать.

— Даже представить себе не могу, как поднимусь туда, в нашу комнату!

Каким облегчением было посочувствовать ей, пусть даже всего на секунду. Он ответил, что и не надо: она могла бы лечь здесь, на диване, а он заново разведет огонь и укроет ее шалью, лежащей на рояле. И приготовит ей выпить горячего, пообещал он, — нет, он сам, у него талант разыскивать все необходимое… Он уложил ее на диван; ее отечность спала, лицо стало худым, осунулось от усталости. Но пока он укрывал ее, она взглянула ему в лицо и с комичной бравадой, от которой его покоробило, произнесла: «Ну и ладно. Даже через сто лет ничего не изменится». Он промолчал. Укутав ее шалью, он встал на колени, чтобы развести огонь — в комнате быстро холодало. Она лежала тихо, и когда он тяжело поднялся и обернулся к ней, ему показалось, что она уснула. «На всякий случай лучше все равно приготовить чай», — подумал он и осторожно направился к двери. Но едва открыл ее, как она подала голос:

— Арчи! Вы ведь поговорите с Эдвардом? Попробуете убедить его?..

— Сделаю все, что смогу, — ответил он. А что еще ему оставалось?

Пока он готовил чай и нес его в комнату, она уснула. Он налил себе чашку и с наслаждением выпил. У него ныли голова и горло, он чувствовал себя разбитым. «Скоро шесть: самое время, — думал он, — вернуться домой, принять ванну, побриться и отправляться на работу». Так он и написал ей в записке и ушел.

В такси ему вдруг пришло в голову, что за все часы, пока она изливала потрясение, ярость и унижение, она ни слова не упомянула о любви к Эдварду. И он удивился не столько тому, что Эдвард ушел от нее, сколько тому, зачем он вообще на ней женился. Она всегда вызывала в нем восхищение, но любви не внушала нисколько.

— Надо было позвонить мне сразу же, взяли бы да позвонили.

Он открыл рот, чтобы напомнить, что он ей вообще не звонил, и градусник выпал.

— Лежите смирно! — велела она, подняла градусник, снова сунула ему в рот и продолжала: — Если бы Мэриголд не позвонила мне, я бы даже не узнала. И давно с вами такое?

Арчи вынул градусник, чтобы ответить: «Четыре дня», и вернул на прежнее место. Она предупредила, что отойдет, опять велела ему лежать смирно и вышла из комнаты.

Он вынул градусник и посмотрел на него — чуть меньше ста одного [8] Ок. 38 градусов ( примеч. пер. ). . Его температура снижалась. После ночных бдений у Вилли он отправился на работу в ужасном состоянии, но сумел как-то продержаться весь день на аспирине и чае, которые носил ему делопроизводитель, годами оказывавший ему бессчетное множество мелких услуг. Около четырех, когда он уже собирался уходить, его вызвали. Суетливый и вспыльчивый человечек, под началом которого он работал, объявил, что сегодня днем присутствовал на чрезвычайно важном совещании, результатом которого станут изменения в нынешних бланках учета демобилизованных, а это, по его словам, будет иметь далеко идущие последствия. Арчи молча ждал, когда ему объяснят, какие именно, но мог бы и догадаться. Дальше, чем он, остальные не продвинулись: придется переделывать последнюю партию — две недели нудной однообразной работы псу под хвост. Этим вечером и завтра предстояло довести до сведения всех соответствующих отделов: бланки, покинувшие пределы здания, должны быть признаны недействительными, а новые введены в обращение сразу же, как только поступит образец от помощника заместителя главы ведомства. Осталось неясным, когда именно это произойдет, но Арчи должен был оставаться в состоянии полной боеготовности.

Он откозырял, убрался из душной комнаты и покинул здание. Шел дождь. Не найдя в себе силы лезть в автобус, а потом идти до квартиры пешком, он взял такси. Для мая погода выдалась паршивая: хмурое серое небо, дожди и грозы — одна началась, пока он добирался до дома. В квартиру он ввалился, дрожа в ознобе и мечтая лишь об одном: забраться в постель и отогреться. На следующий день, после беспокойной и лихорадочной ночи, он позвонил на работу, сообщил, что прийти не сможет, и отключил телефон. На четвертый день в дверь позвонили — это была Нэнси. О том, что вчера вечером обещал ждать ее у кинотеатра «Керзон», он забыл напрочь. Она была доброй девушкой — или женщиной, — не стала упрекать его и, казалось, только хотела помочь. Быстро обнаружив, что в доме нет ни крошки еды, она сходила в магазин, потом налила ему ванну, а пока он принимал ее, сменила постельное белье. И вот теперь вернулась с миской супа и тостами. Он зверски проголодался и был признателен ей.