Элизабет Говард - Исход

Минуту она постояла в холле: опустевший дом стал каким-то странным. Она даже припомнить не могла, когда в последний раз отсюда уезжали все. Они прожили здесь всю войну; бедняжка миссис Хью родила Уильяма в комнате наверху; несчастная сестра мисс Барлоу умерла в маленькой столовой; мистер Руперт вернулся с войны после стольких лет… И конечно, у миссис Руперт родилась Джульет — такая лапочка, с самого начала, с первых дней. В этой семье она служила с начала 1937 года и теперь никуда не переезжала. Она уже боялась, что старшая хозяйка захочет взять ее с собой в Лондон, а ей не по нутру все эти лондонские дома с их лестницами, и ноги у нее уже не те; но хозяйка пожелала, чтобы она осталась в Хоум-Плейс и готовила для них, когда они будут приезжать на отдых.

В столовой следовало убрать со стола. К последнему обеду она приготовила нарядный пирог с крольчатиной — кролик в славном белом соусе, много лука и пышное тесто, в самый раз для такого случая. А на второе — хлебный пудинг. Обед подавала Эди. Еще недавно она бы за порог кухни эту девчонку не выпустила, но времена теперь другие, и если бы кто-то спросил ее мнение, изменились они не так чтобы к лучшему. Это сразу видно, едва взглянешь на обеденный стол. Бедняжку Айлин хватил бы удар. Ножей для масла нет, для напитков всего один бокал, приборы валяются как попало. Айлин взяла расчет в прошлом году: мать ее была совсем плоха и звала ее домой. Вот она-то была вышколена; а сейчас поди поищи девчонок, чтоб не поленились выучить, что и как полагается. Дотти и Берта уехали в Лондон, но не в услужение, а работать в магазине . Остались только Эди и Лиззи — помогать, когда хозяева приедут на отдых. Спрашивать у старшей хозяйки, что она будет делать в Лондоне без прислуги, ей не хотелось (боялась, как бы ее не забрали в город), но мисс Рейчел наверняка пошутила, когда сказала, что готовить станет сама. Она в жизни даже яйца не сварила — как и положено, а то какая же из нее леди? Фрэнк ей расскажет, что там у них творится, когда приедет обратно.

Она принялась собирать тарелки на поднос: ни к чему оставлять их до прихода Эди — объедки присохнут, потом не ототрешь. С подноса она переставляла тарелки стопками на тележку, чтобы увезти в судомойню.

Замочив посуду в раковине, она решила, что самое время заварить себе чашечку чаю и выпить ее, закинув ноги повыше в людской — маленькой, но с отличным угольным камином, где они с Фрэнком съедали второй завтрак, пили чай, а иногда и ужинали.

Дом уже выстывал, только эта комната по-прежнему была уютным местечком. Она поставила чайник на стол, чтобы чай настоялся как следует, и сбросила туфли — Фрэнк так отполировал их, хоть глядись, как в зеркало. Он хоть и не особо рукастый, а обувку чистить умеет. В этой комнате она держала свои шлепанцы — разношенные как раз по ноге, и теперь, когда они поженились, носила их при Фрэнке.

Брак, рассуждала она мысленно, оказался в точности таким, как она и думала. В чем-то стало полегче, в чем-то труднее. С одной стороны, больше ей незачем тревожиться — о том, какие у Фрэнка намерения или что с ней станет, когда она состарится и уже не сможет работать; с другой стороны, тяжко бывало везде успевать, следить за тем, что творится в мире и что думает об этом Фрэнк. Она-то надеялась — вот кончится война, и это станет ни к чему, но нет, не тут-то было. Теперь он заладил про Лигу Наций, национализацию и какого-то Криппса [6] Стаффорд Криппс (1889–1952 гг.) — британский политик-лейборист, глава «миссии Криппса» на переговорах в Индии ( примеч. пер. ). (да еще шутил — мол, кто-то из ее родни), который ездил в Индию, говорить с тамошним правительством насчет этой самой Индии (на кой они вообще ему сдались, думала она), и как возмутительно, что женщин берут в дипломаты, и поди пойми, о чем это он. Да вдобавок каждый вечер стыдоба, как ложишься в постель. Ну не привыкла она оголяться прилюдно, да еще при мужчине , правда, заметила, что ему тоже вроде как совестно. Вот они и додумались стоять спиной друг к другу, пока раздевались, а она еще и подзуживала его — только в такие минуты и старалась, а так нет, — болтать про большой мир, сколько ему вздумается. Вчера ночью опять разошелся насчет Гитлера и Геринга, и что они, дескать, про «окончательное решение» [7] «Окончательное решение еврейского вопроса» — политика массового уничтожения еврейского населения, проводимая Третьим рейхом ( примеч. пер. ). знать не знали. Ну, про этих-то она слыхала — а как иначе, за столько лет всем уши прожужжали, — и он все растолковал ей. Каких только мерзостей там не делали, когда убивали евреев. Они-то называли это по-другому, но ее не проведешь, убийство и есть убийство. Едва они, благополучно переодевшись, — он в пижаму, она в ночнушку, — укладывались в постель и гасили свет, все сразу налаживалось. И обнимались они, и миловались, а иногда — не так часто, как ей хотелось бы, — и не только. И тут опять по-простому ничего не выходило, совсем наоборот. Уж так он изводился, так бестолково и наспех тыкался в нее — воровато, как мальчишка, который норовит стянуть тарталетку с джемом, однажды подумалось ей, — но она была уже научена опытом: стоило ей подбодрить его хоть намеком, как он прямо коченел. Вот и приходилось ей лежать, прикидываясь, будто не то чтобы ничего не происходит, но она-то уж тут точно ни при чем, пока он, осмелев от ее притворного безразличия, управлялся с ней. И когда у него получалось, так бы и приласкала его по-матерински, но она знала, что лучше и не пробовать. Приспичило ему быть хозяином, как мужчины, что они видели в кино, — и ладно, пусть себе, ей не жалко. Она-то действительно была к нему привязана, а потому терпела скуку и досаду, когда ему припадала охота всласть потрепаться о том, что он мужчина что надо. Самой ей больше нравилось обсуждать других — что учудили, да почему, да к худу это или к добру. Славными выходили этакие разговоры у них с Айлин, вот она и скучала по ней.