Элизабет Говард - Исход

— И у тебя есть Оливер, — добавила она.

Она сказала это так, словно выгораживала его, отчего ему почему-то стало только хуже (она явно рассчитывала , что друзья у него есть, и почему бы им не быть?).

— Можно сказать, я веду довольно уединенную жизнь.

— И тебе нравится?

— Я как-то не задумывался.

А сейчас задумался. Завтра в это же время она будет в Лондоне, а он поужинает и продолжит воевать со своим греческим. Он пытался переводить отрывки из Менандра — мистер Милнер, один из его школьных учителей, питал к Менандру особое пристрастие и был одним из немногих людей, с которыми Кристоферу удавалось поговорить. Про греческий он никому не рассказывал, боялся, что это занятие сочтут нелепым или никчемным и отобьют у него всякое желание продолжать. И тогда у него не останется ничего. Думать об отъезде Полли было страшно — настолько, что он почти жалел о ее приезде, лучше бы его не было. Той ночью он уснул, твердя себе, что глупо жалеть о таком.

Утром он проснулся рано, как обычно, — послушать дробный стук дождя по крыше фургона и подумать, чем бы развлечь Полли. Она говорила, что хочет посмотреть ферму, но в дождь это будет уже не то. Огонь в печке потух — слишком сильно лило в дымоход. Он встал, стараясь не шуметь, натянул сапоги и макинтош и вышел за дровами, которые держал в накрытой брезентом поленнице снаружи. Когда вернулся с полной охапкой, она уже встала и была одета в брюки и темно-синий свитер с высоким воротником, а свои блестящие волосы связала сзади синей лентой. Он объяснил насчет печки, она предложила развести примус, чтобы сварить овсянку, пока он растапливает печку заново.

Она уже давно горела без перерыва и настоятельно нуждалась в чистке. Поднимая клубы пепла, он стряхнул и смел золу с маленькой внутренней решетки. Полное ведро золы он вынес наружу. Потом отправился на ферму за молоком, и миссис Херст, добрая душа, дала ему кувшинчик сливок.

— Не повезло вам с погодой — совсем не то, чего хотелось бы, но что уж есть, то есть, — сказала она. — Если надумаешь привести свою кузину на ужин — милости просим.

Он поблагодарил, сказал, что сначала выяснит, какие планы у Полли, и известит ее после завтрака. Сам он разрывался между нежеланием упускать время, пока Полли здесь, и беспокойством, что яичница-болтунья в качестве воскресного обеда ей не годится.

Вернувшись, в фургоне он ее не застал. Бедняжка, пришлось ей плестись в уборную под дождем. Он оглядел свой дом, этим утром увидев его иным, сторонним взглядом. Здесь и вправду было неряшливо, уныло и тесно, в раковине все еще лежала немытая посуда от вчерашнего ужина. Овсянку Полли сняла с примуса и поставила вместо нее чайник.

Она вернулась замерзшей: розовел нос, волосы стали темными от дождя. Но несмотря на холод и озноб, она как-то ухитрилась преобразить обстановку: теперь фургон казался уже не унылым и неряшливым, а вполне приличным. Они съели овсянку, сливки она назвала роскошным лакомством. Потом, пока они мыли посуду — и вчерашнюю, и сегодняшнюю заодно, — она сказала:

— Раз идет дождь, может, потратим утро на уборку твоего дома? Я бы с радостью — люблю, когда все чисто и опрятно.

Он попытался было возразить — ей надоест, он сам потом справится, — но она взяла его за палец и написала «Полли» в пыли на полке у раковины и сказала:

— Видишь? Уборка нужна обязательно.

Так они и провели утро, и затея оказалась удачной во всех отношениях. Она не только умела чистить вещи, но и ловко находила для них место. Его книги с разных полок она умудрилась расставить на одной так, что искать их стало легче и выглядели они аккуратнее.

— Сколько у тебя греческих книг! — заметила она. — Не знала, что ты умеешь читать по-гречески. Вот эта про что?

— Это Новый Завет.

— Надо же! И ты читаешь такое?

— Более-менее. И пробовал переводить. Просто чтобы посмотреть — ну, знаешь, все ли там так же, как в нашем, на английском, какие есть у всех.

— Ну и как?

— Не все, но я, конечно, далеко не знаток. Понимаешь, у некоторых греческих слов несколько значений, и которое из них что означает — большой вопрос. Порой кажется, что у меня получается совсем не то, что в опубликованном варианте.

— Я о тебе совсем ничего не знаю, — сказала она. Кажется, она впечатлилась, и он поспешил объяснить, что всего лишь пробует себя и переводит от нечего делать по вечерам.

Она нашла подходящие места и для других вещей: и для посуды, и для кухонной утвари. Попросила его прибить к стене крючки, чтобы развесить сковородки и ковшики. Эти крючки он купил давным-давно, а прибить руки не доходили. Мало того, перед тем как он приколотил крючки, она вымыла стены фургона, чего он не делал никогда, и внутри будто посветлело. Он тоже не сидел без дела — таскал воду, грел ее, нашел ей тряпку и щетку, бегал на ферму выпрашивать еще один кусок мыла и объяснять, почему они не смогут прийти на обед. Но во втором часу миссис Херст сама явилась к ним с корзинкой, в которой принесла две тарелки с воскресным ужином, закрытым крышками.