Элизабет Говард - Исход

— Ты заменил им сына?

Он кивнул, восхищаясь ее догадливостью.

— Да. Мардж, жена хозяина, говорила мне, что он хочет завещать мне ферму с домом и всем остальным.

— А ты не знаешь, нужна она тебе или нет?

— Не знаю. Но если он все-таки оставит ее мне, мне будет неловко просто продать ее и уехать.

— А ты говорил с ним об этом?

— Только не это! Я так не могу. Видишь ли, я не должен был об этом знать. Просто она мне рассказала. Думала, что я обрадуюсь.

Он поднялся, чтобы снова поставить чайник на примус. Ему хотелось так много рассказать ей, но в голову вдруг пришла мысль, что он ей уже наскучил: люди, живущие не в одиночку, наверное, не говорят так подолгу — или хотя бы не все время так, как говорит он.

— Если хочешь, пока почитай что-нибудь, — предложил он. — Я сам сложу нашу посуду в таз, тебе ничего не надо делать.

— Откуда ты берешь воду? — Она смотрела, как он наполняет чайник под краном над маленькой каменной раковиной.

— Снаружи у меня бак. К нему подведен водосточный желоб с крыши, но примерно раз в две недели я доливаю в него воду из шланга, протянутого от фермы. Там же, на ферме, я моюсь, и Мардж сказала, что ты можешь помыться у них в любое время.

— Она очень добрая, да?

— Очень. Поэтому так трудно уйти.

— А зачем тебе куда-то уходить? Тебе же нравятся животные, деревня и выращивать разное.

— Речь не о том, что мне нравится. Скорее, о… В общем, все дело в уклонении… в том, чтобы быть против чего-нибудь. Например, стать «отказчиком»… — Он вскинул голову, проверяя, помнит ли она, как Саймон называл его за пацифизм, — да, она помнила. — В конце концов я понял: это означает, что другим придется заниматься тем, против чего они возражают, может, так же, как и я, делать грязную работу, так что я осознал, что должен вернуться в армию. Но выяснилось, что я им не нужен, потому что нездоров — как в тот раз, когда я вообще ничего не помнил. Но я хотя бы попытался, и мне казалось, правильно сделал. Вот и приезд сюда был своего рода уклонением. Отдалением от… ну, в основном от отца, полагаю, и чтобы не жить в Лондоне со всей семьей. А потом, когда я увидел Ричарда и Нору, я подумал, что, наверное, мне стоило бы предложить ей помощь. У нее еще несколько таких же тяжелых инвалидов, она говорила, что еле подыскивает персонал, особенно физически крепких людей, чтобы могли ворочать тяжести. Что скажешь, Полл? Мне очень важно знать твое мнение.

Молчание. Потом она сказала:

— А ты хочешь поехать помогать Норе?

— Речь не о том, чего я хочу…

— Кристофер, но ведь так должно быть ! Ты должен хотеть чего-то, чем бы оно ни было, или из твоей затеи ничего не выйдет. Я вот о чем: даже если ты просто хотел помучиться — это какое-никакое, а желание. Но нельзя просто взять и решить что-нибудь только потому, что ты считаешь, что так должно быть, или кто-то же должен этим заниматься. В этом случае ты поступишь ужасно плохо хотя бы по одной причине.

— Да?..

— У тебя не будет лежать к этому сердце.

— Так что же мне делать ? По-моему… я… вообще… ничего… не хочу!

Что-то в его словах насмешило ее. Но Оливер вскочил, подошел и привалился головой к колену Кристофера так резко, что тот выронил тарелку, которую вытирал, и она разбилась.

— По-моему, Оливер дает тебе понять, что ты хочешь его. Или должен хотеть.

Он положил ладонь на шею Оливера, ласково почесал его за ухом, пес закряхтел от удовольствия.

— Взаимно, — произнес он.

— Помнишь день, когда папа принес его? — спросила Полли. — Он так всего боялся. Кроме тебя.

— Он и теперь не выносит выстрелов и автомобильных выхлопов.

Они еще повспоминали прошлое и вскоре после этого, допив шоколад, начали готовиться ко сну. Это заняло больше времени, чем когда он был один. Кристофер приготовил для Полли грелку и разъяснил, что и как в спальне.

— Там есть спальный мешок — в него надо влезть, а сверху укрыться одеялами. — Он зажег ночник, чтобы поставить возле ее постели, и предложил ей теплой воды для умывания в большом фарфоровом тазу.

— А где будешь спать ты?

— Прямо здесь, в другом спальном мешке возле печки. Ничего со мной не сделается. Зимой я часто прямо здесь и сплю. — Он дал ей фонарь для очередного похода к уборной.

— Боже, как здесь мило и уютно! — снова воскликнула она, когда вернулась.

Пока она умывалась, он вывел Оливера облегчиться. Ночь была ясная, морозная — несколько звезд и луна, как кусочек перламутра, высоко в небе. Замечательно, что она приехала, и еще только ночь пятницы: целых два дня впереди.