Элизабет Говард - Исход

Они выпили чаю, спустя некоторое время съели макароны с сыром.

Она спросила про уборную, и он проводил ее с фонарем, который оставил ей.

— Я слышала сову, — сказала она, вернувшись. — Какие чудесные и глухие здесь места, правда? Немножко похоже на твой лагерь в лесу у Хоум-Плейс, только гораздо лучше.

К тому времени они уже успели поговорить о родных, она рассказала про свою работу в каком-то явно шикарном заведении и о жизни в квартире вместе с Клэри. Он спросил, нравится ли ей жить в Лондоне.

— Пожалуй, да. Когда в войну все мы жили в Хоум-Плейс, я часто мечтала, как поселюсь в городе, как у меня появится работа, свое жилье и все такое. Странно, но многое кажется заманчивее, когда находится далеко. Наверное, поэтому людям так нравятся панорамы. Ну, знаешь, когда видно многое, но там, внутри , тебя нет, — пояснила она.

Он задумался об этом.

— Нет, — возразил он. — Я понимаю, о чем ты, но мне так нисколько не кажется.

— Но тебе же всегда хотелось от всего отдалиться, разве нет?

— Кое от чего. — Он насторожился.

— А теперь тебе хорошо — когда у тебя получилось?

— Об этом я вообще-то не задумывался. Хочешь, я сварю нам горячего шоколада? Молока у меня полно.

Полли ответила, что это было бы чудесно. Он вышел за молоком, а когда вернулся, она спросила:

— А что с мытьем посуды? Я справлюсь, если ты покажешь мне, как надо.

— Я сам попозже вымою.

Он снял с примуса чайник с водой для мытья посуды и начал помешивать шоколад в кастрюльке. Вдруг в голове у него стало тесно от всего, что хотелось спросить, обсудить, рассказать, выяснить, какого она об этом мнения.

— Как думаешь, жизнь дается, чтобы быть счастливым?

— А каким же еще, по-твоему?

— Ну, быть полезным… помогать людям. Пытаться изменить мир к лучшему — что-то в этом роде.

— А по-моему, если ты счастлив, значит, и мир становится лучше.

— Вот только для этого надо быть довольно умным, верно? Я хочу сказать, это не так легко, как кажется.

— Нелегко. — Ее голос прозвучал грустно, и вдруг она рассмеялась. — Только что вспомнила: мисс Миллимент рассказывала, что во времена ее детства была такая поговорка: «Добрее будь, а ум оставь другому». И это ее бесило . По ее словам, даже в десять лет она никак не могла понять, почему доброта должна быть альтернативой уму. Но ведь альтернативой счастью она могла бы стать, правда?

— Это если приходится выбирать, — упрямо возразил он. И увидел, как на ее белом лбу появились мелкие морщинки — и пропали, пока она искала свою правду. — Я подумал о Норе, — сказал он. — Она посвятила свою жизнь заботам о Ричарде и о других.

— Ну вот, и разве от этого она не стала счастливой?

— Не знаю. Думаю, она смотрит на вещи иначе.

— Наверное, — сказала Полли, — в этом случае важно другое: удается ли ей сделать счастливыми тех людей, ради которых она жертвует жизнью.

В наступившей тишине он вспомнил Ричарда, сидящего в кресле на вечеринке. Счастливым он не выглядел, его лицо вообще не выражало никаких чувств, разве что чуть оживало от жадности (слабой), когда Уиллс или Роли совали кусочки еды ему в рот.

— Само собой, — заговорил он, — любой может потерпеть неудачу в чем угодно — в доброте, счастье или еще в чем-нибудь.

— Но не в нашем возрасте, — ответила Полли. — Если мы и ошибемся, у нас еще есть время на новую попытку.

Он поискал для нее кружку без щербин, но она понадобилась раньше для чая, так что пришлось довольствоваться лучшей из оставшихся.

— Пей с этой стороны, — показал он.

Пока они пили шоколад, она спросила его про работу на ферме.

— Расскажи, чем ты занимаешься целыми днями.

— День на день не приходится. Все зависит от времени года.

— Ну тогда — что делаешь сейчас.

— Сейчас помидорная пора, — ответил он. — У Тома Херста две больших теплицы для помидоров, вся суть в том, чтобы заставить их плодоносить как можно раньше. На прошлой неделе я пересаживал рассаду — сотни кустов. А до этого готовил горшечную смесь. Зимой я занимаюсь в основном ремонтом — к примеру, в курятнике, и вдобавок коровы в основном под крышей, им надо подбрасывать сено. Скота у нас не много, всего по нескольку голов, да и то лишь потому, что здесь так заведено. Том Херст зарабатывает на жизнь помидорами, ягодами и овощами на салат, которые мы растим весной и летом. У него есть несколько овец — всего около дюжины — но нет земли, чтобы выращивать зерно. Он уже не молод, а детей у них нет — единственного сына убили в Бирме. Собственно говоря, в этом одна из моих проблем.