Элизабет Говард - Исход

Тем грозовым субботним днем он отвез Оливера к Херстам и завертел педали, борясь с яростным встречным ветром на всем пути до станции. Стоял жуткий холод, град больно колол лицо, и он радовался, что на нем штормовка.

В поездках ему всегда было тревожно; поезд — это еще куда ни шло, потому что там от него требовалось только сидеть и ждать прибытия в Лондон. Но потом предстояло еще разыскать нужную автобусную остановку и сесть в нужный автобус, который привезет к «Лайонз» на углу Тоттенхэм-Корт-роуд, выйти, пройти пешком до поворота влево и свернуть на Перси-стрит, где жила Андж. Зато приятно было наконец добраться до цели. Андж, похоже, искренне обрадовалась ему и дала чаю с тостом. В волосах у нее торчали папильотки, она была одета в халат, но главное — выглядела счастливой. От этого она настолько изменилась, что до него вдруг дошло, как несчастна она была раньше.

Пока они пили чай и жались к маленькому электрическому обогревателю, он сказал:

— Помнишь, как я встретил тебя на дороге у Милл-Фарм после того, как все мы поняли, что войны не будет? Ты была такой расстроенной — не расскажешь почему?

— Расскажу. Теперь уже можно. Я думала, что влюблена в Руперта…

— В дядю Руперта?

— Ага, и мне казалось, что на нем свет клином сошелся. Понимаешь, я думала, что и он меня любит. Ну, мне, наверное, это… померещилось . Конечно, не было с ним ничего такого.

— Бедная Андж!

— Не волнуйся, все уже давно в прошлом. Все когда-нибудь влюбляются в первый раз и, по-моему, чаще всего несчастливо.

— А потом было что-нибудь хорошее?

— Было, но мало. Я влюбилась в другого, и это было еще хуже. Он тоже оказался женатым.

— Это тот самый, за которого ты чуть не вышла замуж?

— Да — и нет. Это тот самый человек, за которого старалась выдать меня мама. По вполне понятным причинам. — Она посмотрела на него, проверяя, понял ли он, что она имеет в виду, и когда он наконец спросил, зачем маме понадобилось выдавать ее замуж за того, кто и так уже женат, объяснила: — Я была беременна.

— Ох, Андж! Ты потеряла ребенка?

Она ответила не сразу, потом произнесла мягко, словно это он нуждался в утешении:

— Я рада, что не родила его.

Она предложила ему сигарету, но он не курил.

— Зато теперь, — сказал он, — у тебя есть лорд Блэк, верно? Не знал, что в Америке бывают лорды.

— Никакой он не лорд! Он Эрл — это имя, так его зовут. А я буду миссис Эрл К. Блэк. И стану жить в Нью-Йорке. Прямо дождаться не могу.

Он видел, как она счастлива, и это было главное. Но расстояние казалось огромным. Она сказала, что ей надо готовиться к вечеринке — «скорее всего, ужасной», — и показала ему, где ванная.

— Как думаешь, побриться мне еще раз?

Она осмотрела его лицо.

— М-да. А ты брился утром?

— Вчера. Обычно я бреюсь через день.

— У тебя уже щетина. А с гостями придется целоваться. Лучше давай.

Он послушался и даже ухитрился не порезаться.

Вечеринка проходила в большом зале роскошного отеля. В сборе была вся семья — ну, по крайней мере, так ему показалось. Во всяком случае, его семья. Отец в смокинге, мама в длинном струящемся синем платье. Поставив Анджелу между собой, они встречали прибывающих гостей. Джуди здорово растолстела и была в том же платье невестиной подружки, что и на свадьбе Норы. Она носилась по всему залу, хватала еду с тарелок на столах и ту, которую предлагали с подносов. Анджелой в красном бархатном платье, не доходящем до колен, и удивительных чулках, которые, по ее словам, прислал ей Эрл, он прямо загордился. Волосы она уложила на макушке, в уши вдела длинные красные с золотом серьги.

— Вид у тебя совершенно потрясающий, — сказал он перед выходом из дома, и она поцеловала его. От нее пахло, как от целой оранжереи цветов.

Нора явилась с небольшим опозданием, катя кресло с Ричардом, которого поставила рядом с родителями. «Так у него будет возможность видеть всех, кто приходит», — пояснила она. Каждому гостю подносили бокал шампанского, и Нора время от времени подносила бокал Ричарда к его губам, давая ему отпивать понемножку, но Кристофер заметил, что она старается делать это пореже.

Он стоял чуть в стороне от своих родных, когда прибыли Казалеты. Ни с кем из них он не виделся три года — с тех самых пор, как Нора вышла замуж. Первыми вошли дядя Эдвард и тетя Вилли, которая словно усохла внутри платья. Они привели с собой Лидию — очень элегантную в темном наряде, в котором ее талия казалась тонюсенькой (в отличие от Джуди, грустно отметил он), — Роланда в серых фланелевых шортах и таком же пиджачке, с волосами, слипшимися от бриолина и торчащими как иголки, и Уиллса в такой же одежде. Он видел, как Уиллс и Роланд посовещались, потом наклонились к креслу Ричарда и с тех пор весь вечер старательно скармливали ему понемногу угощения, которыми обносили гостей. Потом прибыли дядя Руперт и тетя Зоуи, и тетя Зоуи, в темно-зеленом платье в белую полоску, с танцующими в ушах бриллиантовыми сережками, выглядела почти так же потрясающе, как Андж. Он увидел, как дядя Руперт поцеловал Андж, и тетя Зоуи вроде бы не обиделась. Потом приехала и Дюши вместе с тетей Рейчел, обе одетые в вечные платья приглушенных синевато-голубоватых тонов, с длинными юбками. Дядя Руперт усадил Дюши в кресло, тетя Рейчел сразу подошла поговорить с Ричардом. Собрались и другие, незнакомые ему люди, — наверное, друзья Андж. Некоторые из них были знакомы между собой, но родных Андж, похоже, не знали. А потом — и с этого момента вся вечеринка для него преобразилась — явились Клэри и Полли. Клэри ничуть не изменилась, осталась такой же, как помнилось ему, но Полли, хотя узнать ее, конечно же , не составило труда, так сказочно похорошела, что ему казалось, будто он видит ее впервые в жизни.