Элизабет Говард - Исход

— Глупости, мама. Не ты заставила меня жениться на Луизе, я сам захотел.

Но не договорив, он вдруг понял, что попался в одну из ее маленьких ловушек.

— Но я тебя не отговаривала. И теперь страдать вынужден ты. Я-то думала, она просто слишком молода и податлива. Откуда мне было знать, что она станет настолько эгоистичной, занятой только собой?

— Да будет тебе! Не все так плохо. Ты же помнишь, каким скверным стало наше начало. Я почти не бывал дома, был всецело поглощен своим судном. Теперь я понимаю, что она пережила.

— У нее был Себастьян.

— Да, но… она не хотела заводить ребенка так сразу.

— Неслыханно! Тебя могли убить, и осталась бы она без сына!

— Не все такие матери, как ты.

Небольшие часы на каминной полке мелодично пробили три.

— Боже! Мне пора, дорогая. У меня еще один сеанс.

Он наклонился поцеловать ее, она привлекла его к себе.

— Мики! Я хочу, чтобы ты знал одно: какое бы решение ты ни принял, я всячески поддержу тебя. И если оно будет касаться Себастьяна, тем лучше. — Она впилась в него взглядом проницательных глаз, цвет которых он однажды назвал аквамариновым. — Не забывай об этом, ладно?

— Нет, конечно, не забуду. — В этот миг он снова чувствовал себя уютно окруженным ее любовью.

Но в машине, пока он ехал через весь Лондон, в него вселились растерянность и уныние. Столько было всего, о чем матери он не рассказывал — к примеру, что Луиза отказывалась спать с ним, отчего он дулся, а она делала вид, будто не замечает этого. Он по-прежнему считал ее очень привлекательной — мало того, за последние четыре года она из довольно нескладной, голенастой, обаятельной девчонки превратилась в обладательницу на редкость заметной, эффектной внешности. Хоть ее красота и не попадала в точности под определение классической, стоило ей войти в комнату, как на нее обращались взгляды всех присутствующих. Она была ценностью, и его расстраивало то, что она, как он это называл, не вполне за него. Если бы, к примеру, его пригласили в Сандрингемский дворец, что вполне вероятно (он писал портрет одной из младших принцесс и надеялся написать их мать), она не обезумела бы от радости и не сделала все возможное, лишь бы помочь ему, как, по его мнению, поступило бы большинство молодых женщин: скорее всего, она оделась бы не так, ляпнула бы что-нибудь не то и в целом вела бы себя, словно не сознает важность происходящего. А он, если уж ему вообще доведется попасть туда, всей душой желал, чтобы этот визит имел успех. Так что, возможно, лучше не брать ее с собой. Надо бы посоветоваться на этот счет с мамой. Определенно так было бы проще . С мамой он не поделился еще одним секретом — что в его жизнь вернулась Ровена. Они встретились несколько месяцев назад на Кингс-роуд, когда он возвращался из багетной мастерской. Она шагала по противоположной стороне улицы, ведя на поводке пуделя оттенка шампанского.

Он окликнул ее по имени, она остановилась.

— Майкл!

Увернувшись от автобуса, он перебежал через улицу к ней. Она была в короткой меховой жакетке и черной юбке, на белокурых волосах сидел бархатный берет. Выглядела она очень мило.

— Как приятно видеть тебя! Что ты здесь делаешь?

Она слегка зарумянилась.

— Живу за углом. На Карлайл-сквер.

— Такая приятная встреча.

Она взглянула на него светлыми, широко расставленными глазами и наклонилась к пуделю, который натягивал поводок.

— Тихо, Карлос! Я видела, как ты выходил из «Грин энд Стоун». Но ты меня, кажется, не заметил.

— Я отдавал несколько картин, чтобы их вставили в рамы. Не пригласишь меня на чашку чая?

Она заметно занервничала.

— О-о, вряд ли я…

— Ну, пожалуйста! Столько воды утекло. Мне бы так хотелось узнать, что у тебя случилось.

— Почти ничего. Ох… ну хорошо. Ладно, идем.

К нему вернулись воспоминания о ее довольно невыразительном, девчоночьем тихом голосе, который не менялся, что бы с ней ни происходило и как бы она об этом ни рассказывала. Бедненькая Ровена, как называла ее мама. Она так отчаянно хотела за него замуж, и теперь он подозревал, что, пожалуй, обошелся с ней некрасиво. Но как говорила мама, этого случиться не могло. «Миленькая пустышка», — называла ее мама, но это лет шесть назад; она наверняка изменилась.

Ее дом впечатлил его: большой, обставленный добротной мебелью. Она провела его в гостиную и вышла за чаем. Когда она сняла перчатки, он заметил у нее кольца — обручальное и еще одно, с крупным сапфиром и бриллиантами. Ну конечно же, она замужем: ему смутно помнилось, что мама говорила что-то в этом роде.