Элизабет Говард - Исход

— Бананы и есть. Наши самые первые. Для тебя берегла. А Питеру в Адмиралтействе достался лимон, — она сказала это таким тоном, будто получить его там — самое обычное дело. — Милый Джеймс «Мыльные пузыри» [5] Адмирал Уильям Джеймс получил это прозвище, так как в детстве позировал для картины Джона Эверетта Милле «Мыльные пузыри» ( примеч. пер. ). ему дал. Так любезно, правда? Вот мы и приготовили жареные бананы с коричневым сахаром и лимоном!

Бананы были восхитительны. Она почти не ела, и это означало, что ему перепадет вторая порция.

Но когда они вернулись в гостиную пить кофе перед камином и мать снова устроилась на диване, атмосфера изменилась. Она начала с расспросов о своем внуке, которого «не видела уже давным-давно».

— Себастьян? Он в порядке. Говорит уже довольно хорошо. Как и должно быть, полагаю, — ведь ему скоро три. Сказать няне, чтобы привела его к тебе на чай?

— Обязательно милый. — Она взялась за свою вышивку. И через минуту легким тоном спросила: — А как Луиза?

— У нее все хорошо. Читала на прошлой неделе какие-то стихи для Би-би-си, была в восторге.

— А чем еще она занимается?

— О чем ты, дорогая?

— Ну, не два же последних месяца ей понадобилось, чтобы однажды прочесть несколько стишков. У меня она не показывалась с Рождества.

— Понимаешь, ты запугала ее.

— Не понимаю. И нет, я ее не запугивала — она недолюбливает меня. — И прежде, чем он успел возразить, добавила: — Недолюбливает за то, что я вижу ее насквозь.

— Мама, дорогая, что ты этим хочешь сказать?

Она отложила вышивание и пристально посмотрела на него.

— Я долго решала, стоит заводить с тобой этот разговор или нет. Но ведь у нас никогда не было секретов друг от друга, верно?

— Конечно, не было, — поспешно и неискренне подтвердил он.

— Конечно, нет.

Единственные свои секреты, которые касались его, она хранила исключительно ради его блага.

Очередная пауза отяжелела от невысказанного.

— К сожалению… как бы выразиться? Крошка Луиза вела себя очень скверно.

— Ох, мама, я знаю, ты недовольна ею как матерью, но ведь она еще так молода…

— Но достаточно взрослая для непростительных поступков.

— О чем ты говоришь?

Тут все и открылось. Луиза была неверна ему. Когда он возразил, что с бедным Хьюго она не спала, он точно знает, — смерть Хьюго как-то приглушила в нем гнев, вызванный этим романом, — она воскликнула:

— Нет-нет, это было уже после Хьюго, когда он возил ее в Холихед, там она познакомилась с каким-то офицером флота и потом встречалась с ним в Лондоне. Она назвала его имя, и он узнал его.

— Но откуда ты знаешь, была ли она…

— С ним в связи? Дорогой мой мальчик, их видели однажды вечером входящими в какую-то квартиру, а затем выходящими из нее — порознь — следующим утром. — И она продолжила: — Насколько мне известно, все это, возможно, продолжается до сих пор.

— Я точно знаю, что нет. Рори женился восемь месяцев назад. Нас приглашали на свадьбу.

Но она не на шутку шокировала его. Уже во второй раз: после злополучной истории с Хьюго он думал, что такого больше не повторится.

— О, милый, я вижу, как ты потрясен. Я так сожалею. И страшно зла. Чем ты все это заслужил?

— Только Богу известно. А мне — нет.

Она протянула ему руку, он схватился за нее. Воспоминания о том, как равнодушна и холодна была Луиза в постели, о чем он раньше никогда не задумывался, теснились в голове.

— Все кончено, что бы там ни было, — наконец с трудом выговорил он.

— Что кончено?

Услышав ее резкий тон, он вскинул голову.

— Все это — связь. С Рори. Они переселились в Корнуолл.

— А-а.

— А ты о чем подумала?

— Что ты говоришь о чем-то другом. Неважно.

— Она… ходила к тому врачу. К психиатру.

— Ходила? И бросила?

— На прошлой неделе. Не знаю почему. Но говорит, что туда ее больше ничто не затащит.

— Почему бы тебе не поговорить с ним?

— Не понимаю, какой в этом толк. Однажды я уже встречался с ним и, признаться, не впечатлился. — Его тревожили ее недавние слова. — Мама, но скажи на милость, ты-то откуда знаешь про Рори — про квартиру и так далее?

— Да просто услышала от кого-то, дорогой. Теперь это уже неважно. Если что и важно, так это твое счастье и благополучие. И Себастьяна, конечно. Я всерьез беспокоюсь за него. Луиза не просто плохая мать, она вообще не мать.

И вдруг ее прорвало:

— Ох, милый мой Мики! Я не перестаю корить себя. Мне кажется, это я во всем виновата.