Элизабет Говард - Исход

— Дорогая, ты остригла волосы! Когда же ты успела?

— Не так давно. Вы уже знаете, что вы в комнате Хью, да? А Тедди и Бернардин мы поселим в вашу прежнюю.

И она слегка порозовела — вероятно, от косвенного упоминания о Вилли, предположила Диана.

— Я так рада, что вы смогли приехать, — продолжала Рейчел: ее улыбка была сердечной, взгляд — материнским.

Диана проследовала за Эдвардом до конца лестничной площадки с галереей, где возле двух дверей коридор поворачивал налево.

— Вот мы и пришли! — Окно комнаты выходило на лужайку перед домом, где росла араукария и нарциссы под ней. — Ванная по коридору, вниз на две ступеньки и налево, — сообщил Эдвард. — А уборная — соседняя с ней дверь.

Она направилась по коридору к уборной. Из-под двери ванной клубами выползал пар, пахло дорогой эссенцией для ванн. Возвращаясь, она услышала взрывы смеха, доносившиеся из комнаты по соседству с ними. Дверь распахнулась, вышел Руперт в белых шортах и рубашке.

— А, привет, Диана! Вы не заметили — ванная свободна? У меня только что состоялась довольно унизительная партия в сквош с Тедди, и Зоуи говорит, что от меня несет, как от чистокровного рысака.

— Мне кажется, что так от них пахнет, — уточнила Зоуи, появляясь за ним.

— Привет. — Она улыбнулась Диане. В бледно-зеленое банное полотенце она завернулась, как в саронг, волосы распустила по спине и сияла красотой. Услышав от Дианы, что в ванной кто-то есть, Руперт объяснил:

— Это Бернардин. Она там уже несколько часов торчит.

— Кажется, там вместе с ней Тедди.

— И он тоже, да? — Руперт прошагал по коридору и заколотил в дверь. — Тедди, ты там? А ну давай живее. Мне нужна ванна.

— Вот только горячей воды наверняка нет, — спохватилась Зоуи. — Надеюсь, вам она не нужна.

Нет, ей нет.

Вернувшись в комнату, она спросила:

— К ужину переодеваемся?

— Так, слегка. Стараемся больше по субботам. — Он размешивал в стакане с водой какой-то белый порошок. — Лучше перестраховаться, — сказал он. — Выпью заранее, чтобы потом, за ужином, есть и не задумываться.

В комнате было зябко. Она распаковала вещи, надела синевато-зеленое шерстяное платье с длинными рукавами и села к туалетному столику краситься.

— Дорогая, я тебя оставлю. Меня просили заняться напитками.

— Где вы будете?

— В гостиной. Вниз по лестнице и напротив нее слева. Не задерживайся.

Все время, пока она причесывалась, пудрилась и добавляла синей туши на ресницы, ее не покидала мысль, как это удивительно — находиться в том самом месте, где всю войну, выходные за выходными, она горестно представляла себе Эдварда. Когда Руперт и Зоуи приходили к ним на ужин, ее поразило, как непохож Руперт на старшего брата, и хоть Эдвард нахваливал красоту Зоуи, Диане она показалась какой-то безжизненной. Но этим вечером, закутанная в полотенце оттенка перечной мяты, она выглядела кинозвездой, свежей и эффектной безо всяких усилий, с чудесной кожей оттенка сливок и лепестков магнолии, с прозрачными и ясными зелеными глазами. Само собой, она намного старше Зоуи, да и волосы, как только начнешь красить и завивать их, смотрятся уже не как прежде. Свободно повязав розовато-сиреневый шарф на шею, чтобы прикрыть ее, она сошла вниз, искать Эдварда.

В гостиной она застала его беседующим с очень рослым смуглым мужчиной, который при виде ее поднялся с места.

— Арчи, это Диана, — сказал Эдвард. — А я только что приготовил великолепный мартини.

— Здравствуйте. — Она заметила его хромоту, залысины над выпуклым лбом и изгиб тяжелых век. Взгляд, обращенный на нее, был и пронзительным и бесстрастным и сразу вызвал у нее настороженность. Но в семье его ценили, это было очевидно. За ужином Дюши усадила его рядом с собой, общий разговор почти не умолкал. Ели жареную баранину, что кому-то напомнило о страшном наводнении. «Утонуло два миллиона овец, — сказала Рейчел, — бедненькие».

— Вряд ли им пришлось от этого хуже, их же все равно убили бы, — возразил Тедди. Он сидел рядом с Бернардин, наряженной в платье, которое с натяжкой можно было назвать «коктейльным» — из бирюзового крепа, обшитое рядами золотых пайеток по рукавам и горловине. Она то и дело перекладывала шкурки и жир на тарелку мужа, и он безропотно съедал их. По другую сторону от нее сидел Эдвард, с которым она заигрывала в настолько отработанной и живой манере юной девушки, что он казался рядом с ней унылым и надутым. Разговор коснулся — на краткое время — насилия и неопределенности ситуации в Индии: Арчи сказал, что выглядит это так, будто мы решили разделять и для разнообразия не властвовать, Эдвард отпустил свое обычное замечание о том, с какой постыдной быстротой развалили империю. Но чего еще мы могли ожидать — с таким-то правительством?