Элизабет Говард - Исход

— Мерзавец! Проклятый мерзавец!

Впервые в жизни он по-настоящему понял, что означает выражение «кровавая пелена». Ринувшись к Арчи, он видел его как сквозь красноватую дымку.

— Успокойся! Если ты набросишься на меня, будешь не прав.

В тот же миг Клэри схватила его за руку.

— Папа! Ради всего святого, папа!

Он поверил им не сразу, но ему, конечно, пришлось: Клэри, кажется, сочла, что это забавно — во всяком случае, нелепо; что подумал Арчи, он не знал, но чувствовал, что он очень зол, обижен или все вместе. В растерянности и замешательстве он, похоже, наговорил ерунды. Он помнил, что извинился, и не раз, и вместе с тем пытался объяснить, насколько легко с его стороны было совершить такую ошибку. На его обращенный к Клэри вопрос, почему она не сказала ему, она ответила: просто подумала, что он на нее рассердится. Арчи почти все это время молчал и стоял на балконе спиной к ним.

— Полагаю, это был человек, у которого ты работала. — Он не спрашивал, а утверждал.

— Неважно, кто это был, — сказала она. — Все уже в прошлом. Я в порядке, папа.

— С виду не скажешь.

— Но так и есть. Мне уже двадцать один, папа, я не ребенок.

Он предпринял еще несколько столь же неуклюжих попыток расспросить ее, ощущая, как ему становится все более тошно — и оттого, что это случилось с ней, и от своих поспешных и чудовищных выводов, и потому, что она бросилась за помощью не к нему, а к Арчи, и этому, казалось, не будет конца. Наконец он сказал, что, пожалуй, пойдет, и Арчи впервые за долгое время подал голос:

— Вот и мне кажется, что так будет лучше.

Клэри проводила его до двери квартиры.

— У тебя все хорошо с деньгами? — спросил он без особой надежды, но думая, что хотя бы это ему позволено. Однако она ответила, что да, все у нее хорошо. Ему хотелось обнять ее и увезти. Она позволила ему поцеловать ее холодное маленькое личико, но тут же отступила назад, уклоняясь от объятий. Сопровождаемый Арчи, он вышел. Вниз по лестнице, через входную дверь и на улицу, где стояла его машина. Уже почти стемнело. Вечер казался худшим в его жизни.

На следующий день он позвонил Арчи на работу, чтобы извиниться, и услышал, что он в отпуске. Весь день и вечер он названивал ему домой, но к телефону никто не подходил. С тех пор все его попытки увидеться с Арчи — на оставленные сообщения он не отвечал — заканчивались неудачей, а когда он позвонил девчонкам, Полли, которую он наконец застал дома, сообщила, что Клэри гостит у друзей.

— Кажется, она хочет засесть за свою книгу, — сказала она, — но если она позвонит мне, я передам, что ты звонил, дядя Руп.

А потом навалились события его собственной жизни — нелады с братьями, поиски дома, переезд. И вот теперь он решил предпринять еще одну, последнюю попытку встретиться с Арчи. Один на один, думал он. Он осознавал свою ревность, вызывающую у него чувство неловкости, — оказалось, к Арчи его дочь питает больше доверия, чем к нему. Но являться без предупреждения не годится, думал он, понимая, что не выстоит против двоих.

Первым делом он позвонил Арчи домой. Арчи держался настороженно, но согласился на встречу в Сэвил-клубе, в котором они оба состояли.

От этого известия ему стало тревожно и вместе с тем полегчало.

В последующие месяцы она часто думала о том, что чуть было не разминулась с ним. Она уже почти решила не ходить на очередную вечеринку из тех, что Каспар и Джервас устраивали регулярно и на которые всегда приглашали ее. Но в тот раз, в сентябре, когда она выслушала от них очередное предложение и ответила было, что вряд ли сможет (и захочет) прийти, Каспар заявил: «Придется, дорогая, просто-напросто придется. Я считаю, милочка, что к этому выходу в люди вы должны отнестись как к рабочим обязанностям». И он пригладил ладонью свои серебристые волосы, склонив голову чуть набок и не сводя с нее бесстрастно поблескивающих птичьих глаз. Романтическая внешность сочеталась в нем с проницательностью, которую малознакомые люди часто принимали за отзывчивость.

«Присутствие женщины», — подхватил Джервас таким тоном, словно речь шла о тошнотворной необходимости. Он только что вернулся из Тринга, куда наведывался раз в два года, там голодание и массаж на время уменьшали его брюшко, поэтому он становился боком к каждому попадающемуся зеркалу, проверяя, насколько лучше выглядит его фигура в профиль.

— Вы ведь, в сущности, элемент нашего интерьера. Новые атласные обои табачного оттенка, с которыми уже закончил мистер Бесуик, были выбраны в расчете на вас. Приходите в белом, милочка.